Ана Мелех – Посмерт. Академия откупленных грехов (страница 13)

Не обижайся. Сердца для того и нужны, чтобы биться, точнее, разбиваться. Моё вот справляется с обеими задачами.

Усмехаюсь своей шутке, подхожу к краю, смотрю вниз на острые камни. Ветер треплет мои почерневшие здесь волосы, холодит кожу, которая за время в Посмерте стала слишком бледной, как и у всех здесь, ледяные капли мочат волосы, жалят заживающую рану.

Сколько раз я уже падал? Двести? Пятьсот? Не помню… Но не это самое ужасное. Нужно ещё подняться наверх, пока тебя не сожрали внизу. Ведь это очень неприятно, я пробовал. Они рвут тело, а ты всё не умираешь, до тех пор, пока над тобой не сжалится надзиратель, и не вернёт тебя на край, чтобы ты снова спрыгнул. Нет, так я не хочу – в последний раз от меня осталась только голова и часть плеча. И боль, конечно же. Чтобы суметь выбраться, нужно упасть хитро, между камней, чтобы не сломать себе что-нибудь, ведь так выбраться будет гораздо тяжелее. И так по кругу. Поэтому и называется Кругами. Конца этому нет. Если только Тень не решит, что ты достоин Рассмотрения.

– Чего ждёшь? – рявкает надзиратель.

Все они из Девятого Круга. Слишком сильные, чтобы просто умирать, как мы, раз за разом, слишком слабые, чтобы выбраться из этого проклятого места.

– Ничего, – снова отвечаю я и делаю уже шаг к самому обрыву.

Она появляется так внезапно, что я чуть не срываюсь вниз от неожиданности. Она совсем рядом. На самом краю. Взмахивает руками, испуганно смотрит вниз…

– Добро пожаловать в Первый Круг! – рявкает надзиратель позади неё и толкает Владу в спину.

Девушка в белоснежном платье со снежно-платиновыми волосами всего мгновение балансирует на самом краю, камушки летят из-под её ног, а хрупкое тело медленно заваливается вперёд. И мне хватает этого времени, чтобы прыгнуть в сторону прямо под неё. Обнимаю любимую обеими руками, защищая от ветра, и она обнимает меня в ответ. Просто инстинктивно, я знаю, но я счастлив и этому.

Те несколько секунд, которые она смотрит в моё лицо, пока мы летим, лучшие с того момента, как я попал в Посмерт. Поэтому, когда я падаю спиной на камни, я улыбаюсь.

Влада

Я не успеваю ничего понять, не успеваю даже испугаться, как вдруг меня хватают чьи-то руки, сжимают крепко и бережно, а перед глазами появляется его лицо.

Он выглядит как-то по-другому, но я уверена, что это Андрей. Он смотрит в глаза, оберегая от падения, от этого жуткого мира, от Посмерта, от моих неведомых грехов. Он защищает меня от ветра, от боли, от страха… Его улыбка зажигает в душе крохотный огонёк счастья. Такой знакомый, но такой неожиданный для меня нынешней. Андрей улыбается мне…

А потом он разбивается. Его тело ударяется о камни, и я подпрыгиваю на нём, сползаю чуть вбок. Я вижу, что острые камни проткнули его шею с одной стороны, и теперь из раны льётся алая кровь.

– А-а-а-а! – кричу я раненым зверем, и слёзы сразу брызжут из глаз, смешиваются с солоно пахнущей водой, хлещущей с неба так, будто именно в эту минуту оно решило вылить на нас все свои запасы.

Нет, кто-кто, а он точно не заслужил. Он хороший, я чувствую. Лучше, чем все здесь. Он другой, и если кто и не должен здесь находиться, то это он. И уж точно он не должен здесь умирать!

Но тело Андрея медленно обмякает, руки соскальзывают с моей спины, а глаза пустеют. Вот только что в них была жизнь, а теперь… стеклянные кукольные глаза на красивом кукольном лице.

– Нет-нет-нет, – бормочу я, теряя всю себя в отражение этих глаз. Обхватывая ладонями его впалые щёки, трясу его голову, но она только безвольно откидывается назад. – Посмотри на меня, прошу. Андрей, я умоляю тебя… Чёрт!

Его рот немного приоткрывается, и я тут же вспоминаю, что нужно делать. Надо отдать душу. Плевать, даже если и всю. Плевать.

Я припадаю губами к его губам. Они такие мягкие, такие… знакомые? Жду слишком долго, но проверенный на Малахие способ не работает. Мои волосы мокрыми дорожками рассыпались по его чёрной водолазке, жуткая красота, которой здесь не место. И от вида этого контраста моя истерика только набирает обороты. Я не хочу его терять. Я не могу его потерять!

– Ррра-а-а… – рычу ему в рот от отчаяния, давлюсь слезами.

Да что это такое?! Почему опять это со мной происходит? Это моё наказание? Умирающие на руках дорогие мне люди – это откуп моего неизвестного греха? Что я должна понять? Что я должна сделать, чтобы прекратить это? Я не помню их, да, но я чувствую, кем они были для меня раньше, и я не смогу выдерживать это раз за разом, если так и продолжится. Просто не вынесу.

Я как сумасшедшая целую его глубже, зарываюсь пальцами в растрёпанные мокрые волосы, прижимаюсь к парню крепче, зажимая рукой кровоточащую рану на шее, скольжу языком по его языку. Я отдам тебе всё. Бери же! Бери!

Его вкус оседает во рту ярким воспоминанием.

– Поцелуй меня, – Андрей притягивает меня за талию.

– Нет, – смеюсь я, притворно вырываясь из его рук.

– Давай, детка, – его губы покрывают лёгкими касаниями мою шею. – И мы больше никогда не будем ругаться. Всего один поцелуй.

– Нет, – толкаю я его в грудь, – ты виноват.

– Тогда иди сюда, я поцелую первым, – он хватает меня за руку, чтобы снова заключить меня в объятьях, но я как-то оступаюсь и… моя ладонь выскальзывает из его руки, а через пару секунд я умираю.

– Ты не виноват, – шепчу я в его губы, глядя только в стеклянные глаза, которые заливает дождь. – Ты не виноват, мой хороший.

Краем глаза замечаю какое-то движение, отчего в кровь впрыскиваются те остатки адреналина, которые не отгорели до сих пор. Вскидываю голову и вижу, как совсем рядом с нами в воде начинает бурлить что-то страшное. Оно вскидывается над разбушевавшимися волнами, снова ныряет, вспенивая чёрную воду. Словно прибрежье кишит гигантскими змеями, некоторые из них уже нетерпеливо высовывают головы, жутким немигающим взором смотрят на нас. Но при этом и на змей они не то чтобы похожи. Что это за твари?! Хотя плевать.

Я прижимаю Андрея так крепко, как могу, как самое ценное, что у меня было и что будет. Я уже знаю, мои чувства к нему были не такими, как к Владимиру – мягче, нежнее, не разрушительные и не болезненные – но именно они не позволяют мне разжать объятия. Не дают отпустить его.

– Я тебя спрячу, – проговариваю я, покрывая его висок короткими поцелуями, которые нужны мне, а не ему. – Не волнуйся, я спрячу тебя.

Я не знаю, откуда во мне эта уверенность. Не понимаю, что именно я должна делать. Поэтому просто позволяю отчаянию затопить меня. Позволяю страху взять верх. Не за себя боюсь, а за этого парня, которому я даже слова не сказала, а он всё равно сделал то, что сделал. Он ничего от меня не потребовал, просто умер вместо меня. Просто умер.

– Андрей! – несётся со стороны, я бросаю туда взгляд и вижу спешащую к нам девчонку.

Плевать на всех. Есть только мы с ним.

– Я спрячу, спрячу, – киваю часто, укачивая его, взглядом продолжаю следить за приближающимися змеями, которые уже так близко, что я могу различить их вертикальные зрачки.

Словно от горя сошла с ума в этот момент. Словно ничего ценнее не теряла. Зажмуриваюсь, проваливаясь в личный ад, опять убеждаясь, что это и есть моё наказание от Посмерта. Их смерти – мой бич. И меня будут лупить этим бичом, пока я не сойду с ума. Так и будет, я не сомневаюсь.

Ещё крепче прижимаю бездыханное тело – если нас съедят, то пусть едят вместе. Проходит секунда, две, три, и вдруг на нас обрушивается гул огромного водопада.

Распахиваю глаза, вижу перед собой каменную ногу в босоножке с каменными ремешками и разражаюсь счастливым смехом. Я спрятала его! Я перенесла нас в Грот Смерти!

– Теперь осталось только тебе ожить, – жалею я Андрея по мокрым волосам. – Ты ведь сделаешь это для меня? Ты для меня умер, разве ты не сможешь для меня жить?

Потом подумаю об отголосках любви, которые проснулись во мне, когда я оказалась рядом с этим человеком, когда поцеловала его, коснулась острых скул, как, уверена, делала и раньше, ещё при жизни. А сейчас я укладываю его на бок, ложусь напротив него и целую снова.

Секунды идут, и ничего. Ничего…

– Смерть, прошу тебя, – бессильно обращаюсь я к древней статуе, позволяя слезам стекать на переносицу, на висок. – Помоги. Он не должен здесь быть. Ему не место среди грешников. Посмотри, ты же видишь, он хороший. Ты же чувствуешь, Смерть. Отпусти его, пусть он просто будет жить, прошу тебя. Помоги ему, Смерть.

Снова целую. И снова. И снова. Плачу, плачу, плачу, плачу…

Да забери же уже мою чёртову душу, прошу тебя! Зачем она мне, если я не смогу спасти тебя – того единственного, кто этого заслуживает?

Жалею его по щеке, располосованной заживающей раной, и снова целую. И снова, и снова, и снова…

Слёзы иссякли, и теперь я плачу сухо, но не менее горько, когда он совсем немного шевелит губами, отвечая мне. Волна мурашек прокатывается по всему моему телу, сердце бросается вскачь. То ли от облегчения, то ли от горячего жжения былой любви где-то в центре груди, я целую яростнее, задыхаясь в этом сумасшествии. Придвигаюсь ещё ближе, отвечаю ему со всей страстью, которая есть во мне, со всей болью, которую я испытала, когда он умер.

Андрей быстро перехватывает инициативу, оказываясь сверху, делает этот поцелуй ещё более отчаянным, более личностным. Его сильное тело вдавливает меня в каменный пол. Такая бесконечная нежность, такая всепоглощающая жажда. Такой сбивающий с ног коктейль. Я тяну его за волосы, а он просовывает руку под поясницу, прижимая меня так крепко, что я чувствую твёрдость его тела. Совсем теряю контроль над собой в этом огне, прикусываю его губу и слышу в ответ тихий протяжный стон.