Ана Мелех – Посмерт. Академия откупленных грехов (страница 14)

Это действует на меня отрезвляюще. Я замираю, смотрю на него во все глаза. Дышу часто от стыда за то, что сейчас происходило, и от страха перед тем, что могло сейчас произойти. Что я творю? Я не могу с ним так поступать. Мои чувства неистинные – они только отголосок того, что со мной было. Как и чувства к Владимиру. Нет, там, конечно, в сотню раз больше тоски и страданий, но суть одна. Сейчас отойду от него – и всё прекратится. А для него всё по-настоящему.

Андрей сразу чувствует перемену во мне и с болью на лице отстраняется.

– Я… я не знаю, что на меня нашло, – поднимаюсь вслед за ним, держусь на расстоянии. Мне так хочется оправдаться, но я не знаю, что сказать. – Прости, я не…

– Не помнишь, – он садится рядом со мной, упирает локти в колени и бездумно смотрит на падающую воду. – Я понял.

– Просто ты умирал, или умер, и я знаю, что помогает поделиться душой, а потом… – мне так совестно ещё не было. Что же я наделала… – Прости.

– Тело вспомнило, а ты нет, – говорит Андрей, но совсем не осуждающе.

– Да, – признаюсь я.

– Где мы? – переводит тему, потому что она слишком болезненная для нас обоих.

– В безопасности, – вздыхаю я и всё же касаюсь его плеча. – Прости.

– Мне жаль, что всё так, но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой, – парень накрывает мою ладонь своей, сжимает коротко мои пальцы. – И не хочу, чтобы ты была одинокой.

– Спасибо, – шепчу я одними губами, снова ощущая это: он лучший здесь. И ему не место в Посмерте.

– Поэтому, если позволишь, я останусь тебе другом, – он улыбается мне и хочет казаться спокойным, но на дне его глаз плещется страдание.

Что сделать? Оставить его и сделать ему больно или остаться с ним в качестве друга и делать ему больно постоянно? Андрей будто читает мои мысли и заглядывает в мои глаза:

– Без тебя лучше не будет. Я всё равно буду болеть по тебе. Так хотя бы я буду знать, что с тобой.

Вкрадчивый голос, плавные, успокаивающие интонации, мягкий взгляд… Мне очень не хочется его отпускать, хоть это и эгоистично.

– Я надеюсь, когда-нибудь тебе станет легче, – произношу я и отвожу взгляд – как же глупо это звучит.

– Когда-нибудь, – хмыкает Андрей.

– Мне нужен друг, – снова бросаю взгляд на него.

– Считай, он у тебя есть, – он чуть толкает меня плечом, и я смеюсь, чувствуя, как сердце успокаивается, перестаёт болеть. – Расскажи, как ты провела последний день?

– Ух… – вздыхаю я и пускаюсь в разъяснения.

Когда говорю обо всём, что я пережила, почему-то мозги чистятся, детали произошедшего расставляются по полочкам, с них разлетается пыль, и ситуация кажется более понятной.

– Вот, с чего ты взяла, что поцелуй помогает оживить… – протягивает Андрей. По его тону почти не поймёшь, что мой рассказ его ранит.

– Ну да, – вздыхаю, поднимаю маленький камушек и бросаю его вдаль.

– Малахий немного слукавил, – поворачивается ко мне грешник.

– Что? Почему? – хмурюсь я. Знать, что Мал лгал, мне не нравится.

– Грешники из Девятого Круга не умирают, – вскидывает брови Андрей. – Нет, в целом, вообще все грешники не умирают, но из Девятого Круга… Их даже наказать невозможно – они слишком сильны, могут противиться наказаниям, руководству. Именно поэтому им трудно откупить свои грехи, и они живут тут столетиями, превратившись в надзирателей для грешников из других Кругов. Нет, лес, конечно, может убить, для того Страж тут и есть, но сдаётся мне не грешника из Девятого Круга.

– Поэтому Влад и не пускал его… – задумчиво тяну я. – Он был уверен, что Мал выживет. Но я видела, что он умер. На моих глазах, как и ты.

– И об этом, да, – кивает парень. – Я тоже не должен был умирать. Меня бы жрали змеи, но я бы не умер, даже если бы от меня остался крохотный кусочек, я всё равно чувствовал бы боль и всё понимал. Грешники не умирают. Мы для того здесь и есть, чтобы мучиться. Смерть – слишком слабое наказание. А для некоторых даже благо. Здесь многие о ней мечтают.

– Но ты тоже умер!

– Сдаётся мне, ты права, – вздыхает Андрей. – Умереть грешник может только рядом с тобой. Потому что это не для нас испытание, а для тебя.

Я думаю какое-то время над всем этим. Думаю, это правда, потому что это единственное логичное объяснение.

– Как думаешь, Мал понял сразу?

– Как я слышал, Малахию лет пятьсот-шестьсот, – фыркает грешник. – Думаю, он всё понял по первому твоему вздоху в Посмерте. Души, живущие так долго, очень и очень сильны. И опасны.

– Стражу вообще уже тысяча, – делюсь своими скудными познаниями.

– Вот, почему говорят, что он один может разрушить Посмерт, – усмехается парень, также глядя вдаль. – Говорят, когда-нибудь ему надоест держать всё на своих плечах, и он обрушит всё это в небытие.

Вспоминаю трещину, которую создал Владимир, когда приходил за мной.

– А что он держит?

– Говорят, Посмерт стоит на его силе, – пожимает плечами Андрей. – Не будет Стража – не будет Академии откупленных грехов. Но я не уверен, что это правда. Не может одна душа обладать такой силой, как мне кажется.

Или может… Обещаю себе подумать об этом позже, а пока спрашиваю с улыбкой:

– Так вот как это называется? Академия откупленных грехов?

– Да, грешники придумали себе такую глупость, как будто они здесь учатся жить праведно, – тоже усмехается парень. – На деле же никто не учит, как правильно. Просто наказывают за неправильно.

Мы молчим какое-то время, каждый думая о своём.

– Ты так много знаешь, – замечаю, рассматривая тонко вышитую ткань моего платья. – А я совсем ничего не успела.

– За год и не то узнаешь, – вздыхает он, едва заметно качая головой. – Грешники болтливы. Что нам ещё остаётся?

– Погоди, – как от удара, дёргаюсь, дёргаю его за рукав, заставляя посмотреть на меня. – Как год? Мне казалось, что я умерла раньше тебя.

– Так и есть, – кивает Андрей, и снова в его глазах мелькает тоска. – Сначала ты, а потом уже я. На твой сороковой день. Не вышло без тебя.

Я ошарашенно смотрю на него. Он убил себя из-за меня? То есть в том, что этот человек здесь, виновата я? Но эти вопросы я тоже оставляю на потом.

– Жнец сказал, что я три дня проходила по земле.

– Значит, Жнец солгал, – снова пожимает плечами грешник. – Много лжи для одной маленькой, пусть и белой, грешницы, не думаешь?

– Ты не мог ошибиться? – хмурюсь, заставляя себя припомнить каждое слово в разговоре со Жнецом.

– О нет. Здесь я запомнил каждый день, – кривится Андрей, но тут же возвращает улыбку на красивое лицо. – Что теперь будем делать? Ты же понимаешь, что нужно вернуться? В конце концов, мы умрём с голода.

– Знаешь, сколько я здесь… Я ни разу не ела, – озадаченно смотрю на него, только сейчас замечая банальное.

– Не едят старые души, – внимательно рассматривает меня парень. – И грешники из Девятого Круга. Но сон нужен всем. Насколько я знаю.

– Мал спит, – тут же подтверждаю, вспоминая нашу ночёвку здесь же. – И я сплю. Думаешь, у меня старая душа? Или я массовая убийца?

– Я не…

– Ай! – вскрикиваю я, потому что мою грудь пронзает острой болью. Такой сильной, словно у меня вырвали сердце.

– Влада, что?.. – Андрей бросается ко мне, подхватывает, но я тут же снова с криком сгибаюсь. – Детка, как помочь? Где болит?

– Наверх… – только и могу выдавить я. Не знаю, что это значит, но знаю, что мне надо наверх. К сердцу.

– Куда наверх? Куда? – непонимающе смотрит на меня грешник. – Не понимаю…

– А-а-а-а! – кричу я от боли, содрогаясь всем телом. – Наверх! Наверх!

– Да, секунду, сейчас, – бормочет Андрей испуганно, оставляет меня, убегает осматривать грот, а я из моего горла опять вылетает вопль.

Боль разрастается до невероятных размеров, будто я проглотила солнце. Так горячо! Так больно! Помогите! Помогите кто-нибудь!

Почему-то в памяти всплывает лицо Владимира. Словно он бы понял, что со мной происходит, он бы сумел помочь.

– Детка, там ступени, – вдруг Андрей подхватывает меня сразу, несёт куда-то. – Там ступени, потерпи.

– Наверх…