Ана Леон – Спаси меня (страница 10)

Пульсирующая боль безжалостно сдавливала виски, смешанная с отголосками воспоминаний. Образ Мирослава и Дарины в день их появления на свет, их совместные игры у водопада за княжескими палатами. Как его Неколдунья, неосторожно поскользнувшись на камне, чуть не упала в воду. Как он играл на скрипке на поляне в смешанном лесу для своей супруги.

Как они тайно посещали ярмонки, переодеваясь в одежду слуг, и их смех эхом разносился по всей площади.

Вдруг, в мрачной тишине раздался тихий шелест. Филипп приподнялся на локте. Он прислушался. Шорох повторился. Он был похож на тихую скребущую возню, словно когти царапают по камню. В дальнем углу комнаты, в тени, которая казалась живой, что-то двигалось. Это была не просто тень, это было что-то… живое?

Князь напряженно вгляделся в темноту. Там, в тени, он различил расплывчатый силуэт, постепенно обретавший форму. Из этой темной массы выделились два поблескивающих глаза, горящих огнем. Оттуда же вытянулись когтистые лапы, длинные и изогнутые.

Мужчина вздрогнул, осознав, что это такой шорох издавали крылья.

– Ветер? Это ты? – прошептал князь, и в голосе его прозвучала надежда.

Он готов был поверить, что это верный послушник его Неколдуньи. Но ворон молчал, лишь склонил голову, рассматривая хозяина опочивальни.

Филипп перечислил ещё несколько имен, которые смог вспомнить, будучи во хмелю:

– Уголек, Звезда, Тень…

Но птица продолжала безмолвствовать, лишь расправляла свои огромные крылья, словно готовясь к полету.

Князь решил подойти к молчаливому ночному гостю. Он медленно поднялся с кровати, ощущая, как кружится голова от выпитого вина. Ноги слушались его плохо, и он пошатнулся, но удержался, опираясь на спинку стула.

Когда Филипп начал двигаться к нему, ворон не изменил позы. Он лишь наклонил голову, пристально наблюдая за каждым движением человека. Что было странно, так это то, что птица не моргала. Совсем. Его глаза казались двумя черными бусинами, в которых застыл вечный мрак.

Приблизившись, мужчина заметил, что на сгибе одного из крыльев ворона красуется небольшое белое пятнышко. У послушников, сотворенных Алисией, не было таких видоизменений, она всегда создавала их безупречными.

Князь, затаив дыхание, медленно протянул руку, стараясь не спугнуть птицу. Он аккуратно, кончиками пальцев, коснулся ее крохотной головы. Перья были гладкими и теплыми на ощупь. Ворон словно вздрогнул, расправил крылья, но не взлетел. Вместо этого он начал отчаянно махать ими. Он открыл клюв, но вместо карканья из его горла вырвался лишь хрип, будто кто-то зажал ему горло.

– А, вот оно что. Стало быть, немой ты, как рыба, – с горькой иронией произнес князь.

Он усмехнулся, понимая, что это словно насмешка судьбы. Ему, потерявшему сына и жену, теперь еще и молчаливого ворона послали.

– Что ж, тогда я нареку тебя Молчун. Что скажешь, мой немногословный друг? – Ворон в ответ лишь дернул головой, словно понимая речь человека.

Глава 16

Лодочка плавно скользила по изумрудному каналу, рассекая гладь воды, словно зеркало, отражающее голубое небо. Вокруг плавали лепестки цветов, создавая причудливые узоры. На поверхности воды можно было увидеть отражения домов и деревьев, словно двойники, живущие в другом мире.

Горы, возвышающиеся над землей, словно вечные стражи, оберегали его от внешних угроз. На склонах можно было увидеть небольшие водопады, срывающиеся вниз с шумом и брызгами. Вода, падая вниз, образовывала небольшие озера и ручьи, питающие сады и поля. Ветер, дующий с гор, приносил с собой ароматы цветов и трав, наполняя воздух свежестью и жизненной силой.

Деревья сбрасывали с себя зимние оковы, облачаясь в свежую зеленую листву, а воздух был наполнен ароматом цветущих яблонь и вишен. Поющие птицы, вернувшиеся с юга, наполняли воздух своими звонкими трелями, словно приветствуя приход весны.

Мин-Чжу, и Мирослав вместе любовались живописной красотой, открывающейся перед ними. Когда судёнышко проплывало мимо живописного сада, Мин-Чжу начала рассказывать о своей матери, Бай:

– Матушка всегда говорила, что правилам поведения нужно учиться с самого детства, – произнесла она, поправляя свои длинные рукава. – Она учила меня не только тому, как вести себя за столом или на приеме, но и тому, как относиться к людям. Главное – уважение к старшим. Нужно всегда выслушивать их до конца, не перебивая и не выказывая пренебрежения. Кроме того, необходимо соблюдать скромность и избегать излишней гордыни. Важно быть достойной своей семьи и своего народа.

Заглядевшись на проплывающих мимо золотистых карпов, девочка встрепенулась и продолжила:

– Не только Бай учила меня множеству правил. Например, Безмятежный Сюань учил кланяться правильно: не слишком низко, но и не слишком высоко. Говорить нужно тихо и вежливо, избегая громких слов и жестов. При посещении храма необходимо вести себя благочестиво, соблюдать тишину и не отвлекать других молящихся.

– Можно подумать, что я не княжич, а холоп какой-то… – недовольно фыркнул Мирослав.

Мин-Чжу обернулась, хитро прищурилась и бросила в ответ:

– Учат, да не так. У вас только князьям и княгиням кланяются, а у нас еще наставникам. При встрече нужно обмениваться поклонами, выражая уважение.

Она сделала легкий поклон в сторону юноши, демонстрируя, как это делается.

– Это не значит, что ты становишься ниже кого-то, это значит, что ты признаешь его знания и опыт. Это часть нашей культуры, Мирослав. А что, княжич, сложно тебе поклониться мудрому человеку? Или гордость не позволяет?

Мирослав ненадолго замолчал, словно взвешивая каждое ее слово. Затем произнес:

– Я запомню твои слова. – Его голос звучал твердо, и в этот момент в их отношениях появилась ниточка доверия.

Кивнув едва заметно, княжна вновь отвернулась. Ее взгляд устремился вдаль, туда, где горы сливались с небом. Она не произнесла больше ни слова, дабы не нарушать уединение дивных мест. Мин-Чжу чувствовала, что в этой тишине кроется особая красота, возможность насладиться моментом и услышать тихий голос природы. Ее губы тронула легкая улыбка, свидетельствующая о внутреннем спокойствии и умиротворении.

Добравшись до пристани, лодка плавно ткнулась носом в деревянный настил, словно сама знала, где ей надлежит остановиться.

Совершив легкий, грациозный прыжок, Мин-Чжу оказалась на деревянном плато, словно сошедшая с древней картины. Княжич выбрался за ней следом, немного неуклюже.

– А теперь, княжич, приготовься, – сказала девочка, глядя на него с вызовом. – Нам предстоит путь по тысяче ступеней на самую высокую гору.

– Тысяча ступеней? – побледнел Мирослав, представляя себе утомительное восхождение.

– Да, – серьезно кивнула собеседница. – Это испытание не только для тела, но и для духа. И не только это. Гора хранит свои тайны.

– Тайны? У горы? – с сомнением в голосе переспросил юноша, его брови слегка нахмурились.

– Да, – серьезно кивнула Мин-Чжу, предостерегающе глядя на него. – Кто придет с дурными помыслами, тот не сможет преодолеть путь. Поэтому и называют подъем “Тысяча ступеней”. Коль легко твое сердце, то не заметишь, как оказался на вершине, в княжеских палатах. Но если черны твои думы, то в сто, тысячу ступеней лестница покажется непреодолимой. Испустишь дух, упорствуя, но своего не добьешься.

Она не понаслышке знала истории о тех, кто так и остался у подножия, чьи души были поглощены тенями, навсегда плененными на склонах, напоминая о коварстве собственных мыслей.

Только одному из них удалось избежать этой участи. И имя этого человека – Хуншуй¹⁰.

Глава 17

Бессонные ночи не прошли даром для молодой княжны. Несколько дней для девочки прошли, как в тумане. Чтобы спать хоть по паре часов, Дарина пила небольшими дозами сонное снадобье, которому обучила ее матушка.

С самого детства дочь донимала мать расспросами, какие и для чего травы нужны, как яды распознать, как мази изготавливать, чтобы дольше храниться могли, о пользе оберегов. Матушка, зная о непростой жизни с даром, постепенно раскрывала перед Дариной все свои знания.

Княгине только в радость было, что дочь родилась с интересом к врачеванию. Она знала, что это не просто увлечение, а способ выживания в этом жестоком мире.

И это не раз помогало использовать юной княжне свои навыки.

Давно, когда Мирослав только начинал постигать азы воинского искусства, едва научившись держать в руках меч, тренировки были суровым испытанием. Олег не делал поблажек юному княжичу, заставляя его часами упражняться с мечом. Руки Мирослава покрывались кровавыми мозолями, а тело ныло от усталости.

Дарина, видя страдания брата, не могла сдержать слез. Жалея его, она осторожно обрабатывала его раны, стараясь не причинить ему еще большей боли. Крупные капли слез падали на ладони Мирослава, смешиваясь с кровью и вызывая жгучую боль.

– Ну, чего ревешь, как медведица? – стараясь подбодрить сестру, подтрунивал он над ней, легонько щелкая ее по носу. – Это же мне больно, а не тебе.

– Оттого я и плачу, что мне тебя жаль, Мирош, – сквозь слезы отвечала Дарина, сжимая его руку. – На тебе скоро живого места не останется. Я мази да снадобья готовить не успеваю. Так скоро у Добромира всю кладовую обнесу, что ни травинки не останется.

– Эка невидаль! Да разве вы с матушкой не ходите по лесам да полям, пополняя запасы так, что скоро дверь в кладовой треснет? – в глазах Мирослава заплясали смешинки, и он попытался спрятать улыбку, видя, как насупилась сестра. – Главное, не грусти. Я же знаю, что ты все делаешь из-за любви ко мне.