Ана Леон – Грехи богов (страница 12)
Ужас вернулся, черный и леденящий. Храм Мелиоры славился не наслаждениями, а пытками для души.
– Нет, – прошептала она, падая на колени. – Пожалуйста… Я не могу…
Мелиора наклонилась. Ее божественное лицо исказила вспышка чистой, бездонной ярости.
– Ты отказываешься от моей милости? – ее шепот был острее крика. – После того, как я спасла тебя?
Она взмахнула рукой. Острая, разрывающая боль пронзила грудь Лираэль. Она увидела испуганные лица крестьян, услышала чей-то крик. Затем – абсолютная тишина. Холод. Пустота.
***
– Ты помнишь этот холод, Лираэль? – голос Мелиоры вернул ее на балкон, в настоящее. Вино и ужас плясали в ее крови смертельным танцем, а в ушах стоял звон. – Пустоту небытия? Я убила тебя тогда. За твое невежество. Но твоя красота… была слишком совершенна. Я вернула тебя. Вдохнула жизнь в твое хрупкое тельце.
Богиня приблизилась, ее губы почти касались уха девушки.
– Но жизнь – дар, дитя мое. И за дар нужно платить. Трещины, что горят на твоей коже каждую ночь… это напоминание. Цена твоего воскрешения. Цена твоего непослушания. И платить ты будешь, пока я не скажу иначе.
Она отстранилась, любуясь бледностью и дрожью наёмницы.
– Или пока не выполнишь то, что я прикажу. Клинок Тёмного Хрусталя. Видящий охраняет его в своей стерильной крепости. Ты теперь у него внутри. Найди клинок. Принеси его мне. Сделаешь это – и я отпущу тебя. Твои долги будут прощены. Ступай. И подумай, чего стоит твоя свобода.
Мелиора нежно погладила ее по щеке. Прикосновение жгло, как лед.
– Подумай об этом. А теперь иди. Твой новый хозяин уже заскучал. – Женщина язвительно улыбнулась и растворилась в толпе, оставив после себя лишь запах увядающих орхидей и горький привкус безысходности.
Лираэль осталась одна, вцепившись в холодный камень балюстрады так, что пальцы заныли. «Эликсир Ламии» требовал разрядки, но страх перед пробуждением проклятия был сильнее. В вихре воспоминаний мелькали лица: доброе – Гарвена, хищное – Лоркана, божественно-чудовищное – Мелиоры. И холодный профиль Адрестеля.
Ее спасение и ее гибель были сплетены в один клубок. И разорвать его можно было лишь предательством кого-то одного.
Глава 11
Мир плыл. Золотистые блестки «Эликсира Ламии» плясали перед глазами Лираэль, сливаясь с мерцанием светильников. Каждый стон из зала бил молотом по вискам, каждый запах – удушающая смесь дорогих духов, пота и металлической сладости – впивался в сознание. Она сползала по холодной балюстраде балкона, пальцы бессильно скользили по камню. Ее тело было чужим, разожженной печью, а внизу живота пульсировала влажная, требовательная пустота, заглушающая стыд и память.
Мысли путались, набегая обрывками: лицо Гарвена, улыбка Мелиоры-юноши, синяки от пут работорговцев.
Тень упала на нее, резкая и четкая, как вырез ножниц на свету.
– Встань.
Голос Адрестеля разрезал шум, как нож масло. Он стоял перед ней, его черный силуэт сливался с полутьмой, но лицо, обрамленное темными волосами, было бледным и напряженным. В глазах, всегда таких пронзительных, плескалась ледяная, сконцентрированная ярость. Не к ней. К хаосу, что захлестнул его владения.
– Не могу, – выдохнула наёмница, и голос сорвался в непроизвольный полустон.
Его взгляд, тяжелый и аналитический, скользнул по ней – алый румянец на щеках, предательская дрожь в коленях. Он видел больше, чем просто физические проявления – ее чистую, белую ауру, ту, что так манила его своей незапятнанностью, теперь была исковеркана ядовито-розовыми, похотливыми спиралями чужеродной магии. Расчет длился мгновение.
– Идем.
Воздух заколебался, заструился жидким серебром портала. И в этот миг из-за колонны выпорхнула Мелиора.
– Ах, дрэг! Уже покидаете мой скромный праздник?
Ее смех звенел, как разбитое стекло. Богиня молниеносно вытянула открытую ладонь и дунула. Облако золотистой пыльцы, мерцающей, как крошечные звезды, окутало их. Адрестель успел лишь резко, с ненавистью вдохнуть, прежде чем толкнуть Лираэль в мерцающий разлом.
Тишина и холод Обители обрушились на них, но не принесли облегчения. Они рухнули на полированный каменный пол его спальни. Безднова смесь яда и пыльцы в его крови взорвалась, превращая холодную логику в печь инстинктов.
Жар в теле Лираэль нарастал, превращаясь в мучительную, томительную боль. Зуд проклятия под кожей проснулся и слился с новым, невыносимым желанием. Ей казалось, что кожа сейчас лопнет, обнажив сырое, ноющее мясо.
Полубог откатился от нее. На его лице застыла гримаса глубочайшего, почти физического осквернения. Он чувствовал чужеродную магию, пляшущую в его крови, сжигающую барьеры. Рука дернулась, чтобы смахнуть невидимую грязь, но замерла.
– Мелиора… – его голос, хриплый и сдавленный, прозвучал, как проклятие.
В его ужасающем порядке была ее единственная надежда. Он был чист. И он знал.
– Ты отравлена, – произнес он, и слова были обжигающе холодны. – «Эликсир Ламии», усиленный ее пыльцой. Если не будет… разрядки, твое тело не выдержит. Спазмы разорвут тебя изнутри.
Лираэль замерла, глаза расширились от чистого, животного ужаса. Умереть? Здесь, сейчас?
И полубог видел этот страх. Видел отчаянную мольбу. И видел неизбежность. Он не мог позволить ей умереть – не сейчас. Мысль о том, что кто-то другой коснется этого существа… вызвала в нем волну такого острого, примитивного отвращения, что оно на миг пересилило яд.
И в этот момент ледяная плотина внутри него треснула.
По жилам ударила раскаленная сталь. Жар, противный и чужой, поднялся из самого нутра, сжигая холодную логику, выверенный контроль. Мышцы напряглись до дрожи. Зрачки расширились, сменив карий цвет на золотой, звериный, затягивая разум черной дымкой. Адрестель смотрел на Лираэль и видел не пленницу – единственный источник спасения в объявшем его пламени.
Он рванул застежки на своем камзоле яростным, небрежным движением, швырнул его на пол. Прикосновение к собственной коже казалось ему осквернением.
А для девушки мир сузился до него одного. Стыд, страх, память – все сгорело. Ее тело, повинуясь древнему инстинкту, потянулось к нему само, на волне слепого, первобытного голода.
Они схватились друг за друга не как любовники, а как два тонущих. Его губы, обжигающе горячие, не коснулись ее рта – эта близость была за гранью даже в бреду. Но они жгли ее шею, и когда его зубы впились в мочку, она издала резкий, хриплый стон.
Его руки, все еще в перчатках, рвали тонкую ткань ее платья. Его пальцы с неожиданной, лишающей дыхания грубостью сжали ее грудь. Когда он добрался до пояса, то рванул его одним движением. Его дыхание стало прерывистым, хриплым.
Наёмница впилась пальцами в дорогую ткань его рубашки. Ее ноги сами обвили его бедра, притягивая, требуя. Стоны, которые она издавала, когда его пальцы скользнули между ее ног, были низкими, глубокими, полными непереносимого напряжения.
– Там… да, – вырвалось у нее, голос сиплый, чуждый ей самой.
Видящий Скверну приподнял ее бедра. Огромная, пульсирующая головка его члена прижалась к ее входу. Его глаза были мутными от яда, и в их глубине плясали черные искры ярости и одержимости.
– Твои глаза… – сдавленно прошептала она.
– Тише, – его голос был хриплым шепотом, полным той же агонии.
Он вошел в нее медленно, с напряженным, сдавленным стоном, преодолевая сопротивление. Лираэль вскрикнула – острая боль пронзила плоть, смешиваясь с глубоким, сладким распиранием. Он замер, давая ей перевести дыхание, его лицо было искажено борьбой с самим собой.
– Дыши, – прошептал Адрестель, и это был приказ.
И она дышала, захлебываясь, чувствуя, как ее тело принимает его.
Полубог начал двигаться. Не в ярости, а с выверенной, почти хирургической точностью, будто стремясь причинить меньше боли и получить максимальный эффект. Каждый толчок был глубоким, мощным, рассчитанным. Он нашел ритм, и тогда ее стоны изменились. В них прорвалось нечто иное – проблеск темного, нежеланного удовольствия.
– А-ах! Еще… – она завыла, когда он нашел ту самую точку внутри.
И его контроль начал трещать с новой силой. Его движения стали резче, требовательнее. Он приподнял ее, меняя угол, и каждый толчок теперь задевал что-то такое, от чего Лираэль вздрагивала всем телом, издавая короткие, отрывистые вскрики.
– Моты…лек, – его голос сорвался на хрип. – Сожми… сильнее.
Волна нарастала. Его движения стали хаотичными. С глухим, протяжным стоном, в котором смешались ярость, отвращение и всепоглощающее наслаждение, Адрестель достиг кульминации. Ее тело ответило своим собственным, взрывным экстазом, смыв на миг и боль, и яд, и разум.
Лираэль закричала, выгибаясь, мир погрузился в ослепительный белый шум.
Когда все кончилось, они рухнули без сил – сплетенные, липкие, но не обнявшиеся. Полубог лежал на спине, грудь тяжело вздымалась. Лираэль лежала на нем, лицом в его помятую, пропотевшую рубашку, не в силах пошевелиться.
Воздух в стерильной комнате был теперь густым и тяжелым, наполненным терпким запахом секса, пота и горьковатой пыльцы. Сознание вернулось к Адрестелю как удар хлыста – ясный, холодный и безжалостный. Он помнил все. Тепло ее тела. Влажное пятно ее дыхания. Глухой звук ее крика. Свой собственный стон, полный позора. И этот запах. Этот чужеродный, животный запах, въевшийся в его святилище, в него самого.