Ана Хуанг – Разрушительная ложь (страница 67)
– Возможно, я найду его вместе со своей второй половинкой, – невозмутимо сказал Кристиан.
– Ты шутишь, но такое может случиться. И когда это произойдет… – я запнулась.
Угрозы – не мой конек.
– Да? – Похоже, он снова сдерживал смех.
– Я никогда не позволю тебе услышать окончания.
– Буду ждать с нетерпением. – Кристиан сжалился надо мной после столь невразумительного ответа и сменил тему. – Теперь твоя очередь, Бабочка. Расскажи что-нибудь, чего я о тебе не знаю.
– Разве ты не можешь найти все, что пожелаешь, на одном из своих крутых компьютеров? – Я шутила только наполовину.
– Я предпочел бы услышать это от тебя.
Его ответ вызвал странный трепет в моей груди.
Я планировала поделиться чем-нибудь глупым и забавным – например, как я смотрю расклады Таро на «Ютьюбе», когда мне грустно, потому что там всегда преподносят все с позитивом, или как я раскладываю свои вещи в шкафу по цветам ради эстетического удовольствия.
Вместо этого я сказала:
– Иногда я мечтаю узнать, что меня удочерили.
В животе шевельнулся стыд. Я никогда ни с кем не делилась этим чувством, и, когда я произнесла его вслух, кожу закололо чувство вины.
Моя семья – не плохая. Они осуждали меня и возлагали большие надежды, но не применяли физического насилия. Полностью оплатили мое обучение в колледже, и я выросла в хорошем доме, носила красивую одежду и отлично проводила каникулы. По сравнению с большинством мне очень повезло.
Но все мы живем собственной жизнью. Всегда будут люди, которые лучше и хуже нас. Это не делает наши чувства менее ценными. Можно признавать хорошие стороны и при этом критиковать плохие.
Надо отдать Кристиану должное – он не осудил меня за неблагодарность. Он вообще ничего не сказал.
Он ждал, пока я закончу, глядя на меня без малейшего осуждения.
– Я бы пришла в ужас, случись такое на самом деле, но это фантазия о другой семье, которая больше… похожа на семью. Меньше конкуренции, больше эмоциональной поддержки. – Я провела пальцем по краю кружки. – Иногда мне кажется, мы с сестрой были бы ближе, если бы родители нас так сильно не стравливали. Они проводили с нами не очень много времени, потому что были заняты работой, и посвящали его тому ребенку, которым больше могли похвастаться. Та, у которой лучшие оценки, более впечатляющие результаты на дополнительных занятиях и при поступлении в колледж… Мы с Натальей постоянно пытались затмить друг друга и никогда не ладили.
Мои губы тронула печальная улыбка.
– Теперь она вице-президент Всемирного банка, а я безработная, так что…
Я пожала плечами, стараясь не представлять десятки грядущих семейных ужинов, на которых я сижу, сгорая от стыда, пока мои родители хвалят мою сестру.
Если меня вообще еще пригласят. После недавней ссоры я в этом сомневалась.
– В любом случае я никогда не вписывалась в семью, даже когда работала. Они практичные. А я провела детство, глядя в окно и мечтая о моде и путешествиях, вместо того чтобы пополнять резюме достижениями для поступления в колледж. Когда мне было пятнадцать, я создала доску желаний про Парсонс, колледж моей мечты, и прикрепила туда фотографии кампуса и письмо о зачислении.
Моя улыбка стала задумчивой при воспоминаниях о подростковом оптимизме.
– И сработало. Оканчивая школу, я получила настоящее письмо о зачислении, но пришлось его отклонить – родители отказались платить за такое «непрактичное образование». Так я оказалась в Тайере.
Я не жалела. Если бы не Тайер, я бы никогда не встретила Аву, Бриджит и Джулс.
Тем не менее иногда я задавалась вопросом, как сложилась бы моя жизнь, если бы я пошла в Парсонс. Обошлась бы я без работы в журнале? Возможно. Была бы сейчас дизайнером с несколькими показами за плечами? Не столь возможно, но вероятно.
– Послушай человека, который повидал за долгие годы появление и уход многих конкурентов, – сказал Кристиан, вырывая меня из размышлений. – Невозможно измерить свой успех, отталкиваясь от чьего-то прогресса. И я познакомился с твоей семьей. Поверь, лучше туда не вписываться.
Я тихо усмехнулась:
– Возможно.
Было приятно поговорить начистоту, и способствовало то, что с Кристианом я не так близка, как с подругами.
Меня потихоньку начинало клонить в сон, но спать ложиться не хотелось – мы с Кристианом наконец разговорились по-настоящему.
В любом случае съемки начнутся только завтра в обед.
– А что насчет твоей семьи? – Я сделал еще глоток чая. – Расскажи про них.
Кристиан никогда не говорил о родителях, и я не заметила в квартире ни одной их фотографии.
– Они мертвы.
Чай попал не в то горло. Я закашлялась, пока Кристиан заканчивал ужин с таким невозмутимым видом, будто упомянул, что его семья уехала из города на выходные.
– Мне очень жаль, – выдавила я, когда пришла в себя. И сморгнула слезы от приступа кашля. – Я… я не знала.
Глупое замечание – разумеется я не знала, иначе бы не спросила, но я не могла придумать лучшего ответа.
Я предполагала, что родители Кристиана живут в другом городе и/или у него с ними плохие отношения. Никогда бы не подумала, что он сирота.
– Это произошло, когда мне было тринадцать, так что не переживай. Все случилось очень давно. – Несмотря на непринужденный тон, сжатые зубы и напряженные плечи подсказали мне, что он не настолько спокоен, как хочет казаться.
Грудь пронзила томительная боль. Тринадцать лет – слишком рано, чтобы потерять родителей. Любой возраст – слишком рано.
Возможно, моя семья меня обижает и расстраивает, но если я кого-то из них потеряю, я буду опустошена.
– Они были твоими родителями. У потери семьи нет срока давности, – мягко сказала я. И, поколебавшись, спросила: – С кем ты жил после того, как…
– Меня воспитывала тетя, но она умерла, когда я учился в колледже, – ответил на мой незаконченный вопрос Кристиан. – С тех пор я один.
Боль росла, и вскоре все во мне трепетало от потребности его утешить.
Он не очень хорошо реагирует на объятия, но слова могут сработать даже сильнее.
– Не жалей меня, Стелла, – сухо сказал он. – Я предпочитаю одиночество.
– Возможно, но есть разница между одиночеством и
Мне тоже нравилось одиночество, но только в первом смысле этого слова.
– Это нормально – грустить, – мягко добавила я. – Обещаю, я никому не скажу.
Я не стала расспрашивать, как умерли его родители. Мы уже расширили границы близости, и я не хотела разрушить хрупкий момент.
Кристиан посмотрел на меня с непонятным выражением лица.
– Буду иметь в виду, – наконец сказал он чуть грубее, чем обычно.
Я ожидала, что на этом разговор закончится, но на удивление он продолжил без моих вопросов.
– Отец стал причиной моего увлечения компьютерами. Он был инженером-программистом, а моя мама – школьным администратором. Во многих смыслах у нас была типичная американская семья среднего класса. Мы жили в хорошем доме. Я увлекался бейсболом, и каждую пятницу вечером мы заказывали пиццу и играли в настольные игры.
Я затаила дыхание, настолько очарованная редкой возможностью узнать про его детство, что боялась сделать вдох, опасаясь, что это разрушит чары.
– Единственное, что не вписывалось в эту картину, – продолжил Кристиан, – их отношения. Мои родители любили друг друга. Безумно. Глубоко. Сильнее всех на свете.
Такое я ожидала услышать меньше всего, но проглотила вопросы и позволила ему продолжить.
– Я вырос на безумных рассказах о начале их отношений. Как отец каждый день писал матери письма, пока учился за границей, и проходил по утрам по три километра до почтового отделения, потому что не доверял университетской системе. Как она сбежала из дома, когда родители пригрозили запереть ее, если она с ним не расстанется, потому что хотели выдать ее замуж за сына богатого местного бизнесмена. В конце концов она помирилась с бабушкой и дедушкой, но вместо пышной свадьбы родители сбежали и переехали в маленький городок в Северной Калифорнии. Я родился меньше чем через год.
Во взгляде Кристиана клубился туман воспоминаний.
– Со стороны казалось, они живут вполне обычной жизнью, но они никогда не теряли огня, даже после моего рождения.
Большинство людей мечтают о любви, как у его родителей, но он говорит о ней, будто это проклятие, а не благословение.
– И все же ты не веришь в любовь, – сказала я.