Ана Ховская – Потерянная душа (страница 134)

Николай что-то проворчал на кухне, но услышала, как взял ключи от машины и пошел обуваться.

За завтраком Николай попытался задать несколько провокационных вопросов, но я не поддалась. Он немало удивился тому, что я заказала блины и какао, которые мне всегда было нельзя, а теперь уминала их за обе щеки и даже не покрылась сыпью и не упала в обморок.

К нотариусу мы попали быстро, а потом я снова оказалась в волшебном мире супермаркета, где было еще больше отделов и самой разнообразной продукции. И теперь я шла по магазину и получала удовольствие от наиглупейшего занятия: катить тележку по рядам и бросать в нее все, что только приглянулось.

– Кирюш, ты зачем набрала столько?– изумленно заглядывая в тележку, спросил Николай.– А эта гадость зачем? Мы такое никогда не ели.

– Эту гадость,– ревностно отбирая у брата крабовые палочки в кляре, сказала я,– съем сама.

– Ты решила загреметь в приемный покой?– хмыкнул он.

– Вчера я ела шоколад, если ты не заметил,– подмигнула я,– а сегодня пила какао и ела блины.

– И что это значит?– недоуменно повел бровями он.

– Я решила насладиться тем, чем раньше не могла. А теперь я бессмертна,– засмеялась я и, встав одной ногой на подножку тележки, оттолкнулась второй и проехалась до угла следующего ряда.

Николай замер как вкопанный и с тревогой в глазах покачал головой.

– Ты с катушек съехала. Сейчас я это понял. А я-то думаю, что не так? Теперь все стало на свои места.

Я только хихикнула в ладошку и набросала в тележку разных видов цитрусовых, что только присутствовали на прилавке.

– О-о-о,– осуждающе протянул Николай и красноречивым взглядом окинул мое лицо.– Ты только появилась и решила всех нас в гроб вогнать?

Я только сморщила нос на его мрачный укор, подмигнула и положила в рот оранжевый недоапельсин или недомандарин – кумкват и, аппетитно причмокивая, разжевала его. Тонкая кожица фрукта лопнула на языке, и живительные брызги оросили нёбо и горло невероятной остротой.

– М-м-м, какой аромат и вкус!– восхитилась я, округляя глаза.

Глаза Николая расширились, и он тут же схватился за телефон.

– Черт возьми, Кира, что ты творишь?!– громыхнул его голос на весь зал.– Он же немытый! Алло, это скорая…

Я проглотила терпкий кумкват и даже слегка прослезилась, оттого что корочка застряла в горле, когда пыталась остановить брата. Но я не кинулась к нему отбирать трубку и не стала спешить с криком, а просто поставила руки на бедра и широко улыбнулась, смотря точно в глаза обеспокоенному родственнику.

Николай попытался сказать что-то в трубку, но слова не складывались в предложения, звучали лишь обрывки фраз, но потом он и вовсе прекратил говорить и напряженно засопел. Обычно после любого цитруса, даже оказавшегося на расстоянии нескольких сантиметров от моего носа, я мгновенно начинала чихать, а тут – прожевала, проглотила и умиленно улыбалась брату. Ни чиха, ни судорог, ни отека.

Спустя минуту Николай неуверенно нажал отбой и опустил руку с телефоном в карман куртки.

– Ты больше не…

– Да,– кивнула я.– Я же сказала, что многое изменилось.

– Похоже, слишком многое!– скептически морщась, Николай подошел, обнял и поцеловал в макушку.– Ты всегда была ненормальной…

Я громко и как-то надрывно рассмеялась, отчего слезы брызнули из глаз. Чувства счастья и тревожности, наслаждения и горечи перемешались. Как давно я не слышала эту уничижающую фразу от людей. Но сейчас это был комплимент.

«Да, я ненормальная! Я – нэйада Кира! Я – тэсанийка! Я – кальгонка! И при всем этом, я – землянка!»

Я улыбнулась, и хотелось улыбаться, но чувствовала, как дрожат губы. Что-то необъяснимое встревожило до дрожи во всем теле, но я упорно гнала беспокойные мысли прочь.

– Что ты делала вчера в «Озирисе»?– доставая продукты из багажника перед домом родителей, спросил Николай.– Почему не пришла домой? Почему не позвонила заранее?

– О, как много вопросов,– закатила глаза я.

Брат осуждающе покачал головой, но усмехнулся:

– А привычка закатывать глаза у тебя осталась…

Я улыбнулась и поправила на себе манто.

– Я просто растерялась, оттого что потеряла телефон и волновалась, как встретит меня папа… в общем, не знаю, что сказать…

– И ты напилась перед встречей?!

– Я знаю, это не круто,– принимая укор, ответила я.

Но выпить вчера было необходимо. Во-первых, нужно было избавиться от страха – не вернуться домой. Там был мой дом! Так правильно и легко – мой дом!

Во-вторых, хоть я и хотела вернуться на Землю, но разум отказывался воспринимать этот мир: он был чужим и неудобным настолько, что даже забывала, как открывать двери, а искала световую панель и обшаривала стену у двери запястьем, чтобы, наконец, войти. На меня смотрели, как на наркоманку. Ко всему – человеческая «доброжелательность» и «такт» выбивали почву из-под ног. Сразу по прибытии мне невкусно пахло, мне невкусно пилось и елось, мне трудно было дышать. Я не находила и уголка, где бы мои обоняние, осязание и зрение могли бы отдохнуть хоть одну минутку.

В-третьих, я не знала, что сказать своей семье. Никогда не была трусихой, даже в первые дни на Тэсании с моим любимым снежным человеком… а откровенно трусила показаться родителям на глаза. А что сказать папе, когда стану с ним прощаться?

Но дня адаптации хватило, чтобы запахи и вкусы стали переноситься легче. Благо, что аллергия не проявилась.

– И потом, я так замерзла у вас, надо же было как-то согреться,– выдала я всё, чем могла оправдаться.

Подходя к крыльцу подъезда, Николай, придерживая толстую металлическую дверь, пропустил вперед соседей пенсионеров и бросил через плечо:

– Скажи, а как тебя вылечили? Ты же была неизлечима…

Пожилая пара обернулась на нас и зашушукалась.

– Давай зайдем в модуль и там продолжим обсуждение?– улыбнулась я, косясь на старичков.

– Куда зайдем?– недоуменно оглянулся Николай.

– В модуль,– пожала плечами я.

– В какой модуль?!

Я слегка задумалась и прикусила губу.

– В смысле, лифт. Конечно же, лифт, что тут не понятного?– развела руками я, а старики и вообще округлили глаза.

– Кирюш, ты не только внешне изменилась, ведешь себя странно, но и разговаривать стала как-то по-другому,– заметил брат и придержал дверь подъезда, когда заметил, что я склонилась и что-то выискиваю у дверного косяка то справа, то слева.

– Как? По-китайски?– нервно рассмеялась я (может, вчера спьяну и сказала что по-тэсанийски).

– Все шутишь,– недовольно проворчал он.– А нам было не до шуток!

– Я уже, кажется, пару десятков раз извинилась и больше не намерена,– спокойным тоном беззлобно сказала я, а потом встряхнулась и по-дружески хлопнула брата ладонью по плечу.– Эй, ну ты что, не рад встрече?

Он хмурился еще минуту, а потом резко отпустил дверь и с пакетами в руках схватил меня в охапку, крепко прижимая к груди. Даже дыхание перехватило от силы его объятий. Но следом сама обняла его за шею и чмокнула в щеку.

– Пойдем домой, а то холодно,– начала замерзать я.

– Ага, только лифта у нас нет. Пешком топать придется, согреешься,– усмехнулся Николай.

«И как я могла забыть, что в доме родителей нет лифта?– мысленно усмехнулась я.– Не выдать бы лишнего!»

Глава 117. Нерушимые связи

Дверь родительской квартиры Николай открыл своим ключом. Мы вошли, и пока брат раздевался, я стояла в уголке и принюхивалась. Такой знакомый теплый запах родительского дома. Сразу вспомнились наши традиционные пятничные ужины, нелепые знакомства, чтение отца в кресле у окна в гостиной, из детства – наши с ним занятия школьными уроками…

И вдруг из гостиной вышло мохнатое чудо. Я опустила глаза и присмотрелась. Это был белоснежный котенок с потрясающими зелеными глазами. Я тут же присела и, улыбаясь, позвала его к себе. Он бесстрашно подошел и сам упал в раскрытые ладошки, мурлыча и трогательно пихая мокрый нос в пальцы.

– Это наша Машка. Мать завела пару месяцев назад,– сказал Николай, умиляясь моей игре с котенком.

– Машенька,– сюсюкая с малышом, позвала я.

– Коль, ты?– раздалось из кухни.

Я выронила котенка и тот, испуганно зашипев, бросился в комнату под диван. От голоса папы задрожало в груди. Я судорожно вздохнула и, широко распахнув глаза, взволнованным взглядом обратилась к проему коридора.

– Ты что ли не один, а девушку привел?– даже обрадовано произнес отец, выходя из кухни и вытирая руки о фартук.

Я перестала дышать, пальцы сжались в кулаки. Папа прищурился, но не рассмотрев, кто у порога, снял очки с головы и надвинул на нос.