Ана Ховская – Мой снежный роман (страница 5)
Он вынул из кармана телефон. Попробовал кого-то набрать, но, похоже, связи не было.
– Ой, вам, наверное, сообщить семье нужно, чтобы не беспокоились? Давайте я ещё раз дядь Мише наберу…
Парень свёл брови и снова окинул меня пристальным взглядом.
Однако мой телефон снова отказался сотрудничать. Я пожала плечами и виновато уставилась перед собой. От шока уже отошла, стало зябко.
– Вы чаю хотите? Согреемся заодно, – мягко предложила я.
Он сложил ладошки вместе и потянул уголок рта, но тут же сморщился от боли.
Я отошла в другой конец гостиной – кухня находилась здесь же через широкую арку, и щёлкнула чайник. Потом поднялась на табурет-лесенку и дотянулась до верхнего шкафа, где лежала аптечка. Кажется, в ней был бинт…
– Перебинтовывать я умею – на работе учат. Позволите? – встала перед ним с бинтом в руках.
Но он отрицательно мотнул головой и протянул руку за бинтом.
Следующие пять минут я с удивлением следила, как он почти профессионально перематывает свой голеностоп. В конце концов, надев носок, парень выпрямился и посмотрел на меня. Я смущённо моргнула и вернулась на кухню.
– Есть травяной, чёрный и зелёный чаи, вам какой? – спросила я, показывая веер блестящих пакетиков.
Оглянулась. Вован смотрел на меня.
– Простите, никак не могу привыкнуть, что вы не говорите… А-а вам, наверное, и горячий-то чай нельзя, как вы пить будете? – и тут же сообразила: – А хотите, я немного холодной воды добавлю и трубочку дам?
Он щурился, очевидно, улыбался, но прямо так ему было тяжело.
Я принесла поднос и пакетики с разным чаем.
– Я, вообще, не люблю пакетированный, это в небе подают такой, но я забыла купить развесной.
Вован вопросительно вскинул брови.
– А-а, я же бортпроводник, стюардесса, короче. Вот, натаскала сахара и чаю. Не положено с подносов пассажиров оставлять, поэтому мы собираем неиспользованные пакетики, масло, соусы и всякое такое и домой уносим. За месяц столько этого добра собирается, что я сахар, например, совсем не покупаю…
Глянула на Вована, а он пытался зевнуть, так напрягся весь, что у меня аж глаза заслезились от сочувствия.
– Ой, десятый час уже. Я вас заговорила, – поднялась и одёрнула свитер. – Вы пейте чай, оставьте на подносе и ложитесь, отдыхайте. У вас, наверное, голова кругом. А мне ещё машину укрыть, а то там снежок посыпал, не хочу завтра отскребать от стекла.
Вован тут же поднялся, так и не пригубив чаю, и стал плотнее обматывать плед вокруг бёдер.
– Вам что-то подать? – округлила глаза. – Вы ложитесь, я вам одеяло принесу. У меня их много.
Он жестом показал, что идёт со мной.
– Ой, вы что?! Я вам благодарна за инициативу, но вам нельзя на ногу наступать… Да и куда вы… без штанов?
– М-м, – настойчиво промычал он, одновременно указывая на дверь, мол, не собираюсь спорить.
Я несколько секунд впитывала его решительный взгляд, но потом повела плечом:
– Ну… если только морально поддержать.
Пока отворачивалась и выходила из гостиной, губы сами собой растянулись в улыбку от вида прыгающего на одной ноге парня без штанов.
Я вздрогнула перед выходом в холодные сени, накинула пуховик, сунула ноги в пушистые угги и вышла.
– А ты куда? – Жулька увязался следом. – Я тоже по тебе очень соскучилась, но там ты лапы отморозишь. Сиди дома!
Жуля поджал хвост и обиженно поводил глазами, облизывая нос.
Я подхватила автомобильный тент, спустилась к жучку и раскатала полотно рядом с ним. На крыльцо выпрыгнул Вован в одном ботинке. Спустился ко мне и деловито так ухватился за один конец тента.
– Вам точно удобно? Смотрите не шлёпнитесь, а то я вас не дотащу, – усмехнулась я.
– Угу, – пробубнил он и показал кивком, что начинаем укрывать.
Но я улыбалась. Приятно, когда тебе помогают.
Накрыли мы жука очень быстро. Вдвоём, конечно, удобно: не кружишь впустую и не тянешь во все стороны, особенно когда вокруг холодильник. Закрепили тент и вернулись в дом.
Я достала одно одеяло, погладила джинсы Вована в кладовке, достала тапочки (чего-чего, а тапочек здесь много – все старые вещи кочевали сюда) и вернулась в гостиную.
– Вот, Вова, джинсы я прогладила, но они сыроваты, повешу здесь, у камина, подсохнут за ночь. А это тапки: пол холодный.
Вован усмехнулся чему-то, но ладонь к груди приложил, мол, благодарю.
Я стояла у камина, мялась. И уходить-то не хотелось: здесь так тепло.
– Вова, вам больше ничего не нужно? – спросила напоследок.
Тот вскинул брови, видно, всё же что-то не так было с его именем. Глупое какое-то это – Вован.
– Вы меня простите, мне кажется, что вас совсем не Вова зовут, – растянула неловкую улыбку.
Он сжал губы и лишь покачал головой «нет».
– Ну вот, говорю же, нелепое для вас имя Вован. А мне так послышалось…
И тут хлопнула себя по лбу, закрыла глаза.
– Ужас как стыдно! Я только что вспомнила, мне же дядь Миша называл вас. Иван – так ведь? – виновато сдвинула брови домиком.
Парень сначала замер, приоткрыв рот, а потом, видно, передумал: говорить-то больно, язык, наверное, там распух, вздохнул как-то тяжело и кивнул.
– Ну вот и познакомились, – рассмеялась я от облегчения. – Я дровишек вам подкину и пойду наверх. Вы не стесняйтесь, туалет, если что, рядом с кладовкой. Доброй ночи!
Подхватив Жульку под мышку, поднялась в свою комнату. Достала три одеяла, взбила подушку, надела пижаму и вязаные носки и легла. Жуля примостился у груди.
За день устала: ссора с Вадиком, дорога сюда, уборка, весь этот кошмар с Иваном – казалось, коснусь подушки, и вырубит тут же. Но под кожей всё ещё что-то зудело, будоражило, да и холод стал пробираться сквозь тройной синтепон. Никак не могла утихомирить озноб и клацанье зубов. Жуля тоже беспокойно вертелся.
– Ёшкин свет, какой дубак! Я так не усну! – поворчала, стуча зубами, поднялась, взяла одеяла в охапку и вместе с псом спустилась в гостиную.
Одновременно с Жулькой просунули головы в дверь.
Иван лежал на диване, не спал: огонь из камина давал отблески, заметила открытые глаза.