Ана Ховская – Мой снежный роман (страница 4)
Мы взяли невинную жертву с двух сторон за руки и за ноги и понесли в гостиную. Положили на ковёр перед диваном.
– Жень, ты бы его раздела, что ли. В доме не топлено, а он мокрый весь, застудит себе бубенчики-то, не дай бог. Чем на Рождество звенеть-то будет?
Любит тёть Тамара пошутить на щекотливую тему.
Я округлила глаза:
– Да я его знать не знаю. Вдруг проснётся, а тут я штаны снимаю. Чуть не убила, ещё и раздеваю, подумает, что вообще маньячка.
– Вот глупости. Придёт в себя – всё объясним. Кстати, даже хорошо, что он без сознания: челюсть вставлю – не почувствует. Давай раздевай, а я пойду снова руки ополосну.
Морщась и кляня эти чёртовы трубы и стиралку, я стянула с парня пуховик, светлые замшевые ботинки… Белый свитер был сухим – оставила и принялась за джинсы.
Жулька настороженно ходил рядом, дёргал усами и всё заглядывал, что я делаю с незнакомым мужчиной, но близко не подходил.
– Так, ты что там застыла – давно мужиков без штанов не видала? – хохотнула рядом тёть Тамара.
Я опомнилась, тут же сложила одежду поодаль, сорвала с дивана плед и накрыла парня.
Тёть Тамара наклонилась над ним, решительно влезла пальцами ему в рот, сделала какое-то безумно страшное движение, ещё одно (я даже пальцы ног поджала от мурашек), и его лицо – аллилуйя! – стало, как прежде, только бледное с синевой.
– Вы ему точно на место поставили? – спросила, со страхом косясь на парня.
– Ты же стюардесса – должна уметь оказывать медицинскую помощь, – прыснула тёть Тамара. – Чего так трясёшься?
– Да у нас сто лет на борту не было несчастных случаев, особенно таких… Максимум кровь носом пойдёт.
Выдержки у меня ого-го, но обычно не я пассажирам челюсти сворачиваю, с такими и обходиться легче, потому что сами виноваты.
Я присела на край дивана и потёрла плечи: мураши со слонов забегали.
Тёть Тамара похлопала парня по лицу. Тот кое-как разлепил веки.
– Ну вот, пришёл в себя. Как, живёхонький? – подмигнула она.
Парень сморщился от боли, растерянно окинул потолок, комнату, недоумённо покосился на фельдшера, потом на меня и что-то промычал.
– А глазюки-то какие у нас красивые! Всех девок с ума свёл? – выпрямилась тётка Тамара и оправила платье.
Я поднялась и вытянула шею в сторону парня.
– Как зовут-то тебя? Говорить можешь? – снова заговорила тёть Тамара.
Он снова что-то промычал, осматриваясь и пытаясь пошевелиться.
– Подняться сам сможешь? – наклонилась к нему она и протянула руку. – Не боись, красавчик, ничего страшного не произошло, вывих поправили, шишка заживёт. Ну, грохнулся в обморок от боли, с кем не бывает…
– А он говорить-то теперь сможет? – испуганно смотрела на тёть Тамару, пока та помогала ему подняться и сесть на диван.
Она без церемоний надавила ему на подбородок и заглянула в рот. Парень возмущённо отвёл её руку и злобно так покосился на меня.
– Жень, он язык прикусил, когда падал. Такое случается. Не страшно. До свадьбы заживёт, – и расхохоталась, громко, звонко, что по дому жуткое эхо прошлось.
Я вздрогнула и скрестила руки на груди.
– Что с ногой? – присела тёть Тамара к его стопам. – Хромой раньше был?
Тот помотал головой, натягивая на бёдра плед, явно не понимая, почему оказался без штанов.
– Дай гляну… Да не ерепенься: всё проверить надо… Так больно? – тот покачал головой. – А так? Нет? Ну всё ясно, чуть мышцы потянул. Заживёт. Пару-тройку дней дай ей покоя. Бинт у тебя есть? – повернулась ко мне гром-баба.
– Наверно…
– Плотно перемотайте ногу, и не наступать сутки хотя бы. Не боись, Стрельцова у нас – девка бойкая, умелая, просто перепугалась мальца…
Похлопала парня по плечу и снова глянула на меня, а в глазах ну вот прямо смешинки пляшут.
– Я оставляю обезбол, если будет сильно ныть, сделаешь ему укольчик. Сможешь?
Я закивала и покосилась на парня. Тот смотрел на меня круглыми глазами.
Глава 3
Проводив фельдшера, я долго не могла решиться войти в гостиную. Жулька так и остался там… с контуженым.
Осмелилась и перешагнула порог гостиной.
Парень сидел на диване и – вот новость! – гладил Жульку за ушком. А тот, на удивление, млел от удовольствия. Такое он позволял только отчиму Славе, его внучке Лизе и дядь Мише.
– Меня Женя зовут, а вас?
Но он услышал и глухо промычал:
– О-ован.
– Ой, что это я, – с неловкостью махнула рукой, – допрашиваю вас, а у вас там всё болит жутко, да?
Он лишь мигнул обоими глазами.
– Ничего страшного, как-нибудь обойдёмся без разговоров. Будем общаться жестами, – натянуто улыбнулась я. – Вы уж меня простите… Я не специально…
– М-м, – внимательно следя за мной, кивнул он.
– Жуль, не беспокой нашего гостя! – шикнула я.
Тот вильнул хвостом и деловито прыгнул на свою подушку, оттуда, вытянув шею, внимательно следил за нами, готовый сорваться в любую секунду, как только разрешат.
Я прошла и села на край дивана.
– Это я вас раздела. Извините. Одежда мокрая, а в доме холодно ещё. Я просушу утюгом сейчас…
Парень продолжал внимательно смотреть на меня.
– Сегодня, как вы понимаете, я вас уже никуда не отпущу. Будете спать здесь, на диване.
Парень осмотрелся ещё раз и глянул на свой пуховик. Чуть привстал и потянулся к нему.
– Вы сидите, сидите. Я подам, – вскочила и поднесла ему куртку.