Ан Ма Тэ – Тропой осенних птиц (страница 3)

В свой следующий выход на отмель он снова пришёл с добычей. Это были две серебристые рыбки, даже меньше той, что он добыл прошлый раз. История почти повторилась, все снова решили, что ему повезло, хотя Кайлу ловил на себе взгляды ровесников полные сомнения и вопросов.

В третий раз, когда он добыл рыбу, Мурхал выхватил у него острогу, и сам полез с ней в воду. Кайлу сначала вскипел – брать чужое оружие означала забрать чужую удачу – но сдержал себя. Драться с Мурхалом он не был готов. Он заставил себя спокойно сесть на берегу и смотреть, как тот бродит вдоль берега и ругается на тех, кто полез следом за ним в воду. Кайлу тогда удивился – неужели чужая острога в руках Мурхала принесёт ему удачу? Он потом в душе удивился, узнав, что, да, так действительно думали. В итоге, так ничего и не добыв, Мурхал вылез из воды и швырнув острогу на песок куда-то ушёл. А Кайлу поднял её, зашёл в воду и опять добыл рыбу. Тогда про него начали шептать, а позже и вслух говорить, что он понимает язык рыб.

Первые уроки взрослой жизни Кайлу начал получать тогда же. Нашлись те, кто стал завидовать. Были и те, кто пытался отнять острогу, хоть это и было против правил стойбища. Один раз у него отняли рыбу. Кайлу несколько раз дрался. Он приходил домой с разбитым лицом, с царапинами на теле, молча клал рыбу, и, отворачиваясь к стене хижины, засыпал. Уходить, и охотится отдельно, было нельзя – он же не взрослый охотник. И Кайлу ходил со всеми на реку и на озеро. За него в итоге заступился Мурхал, и они подружились. Подрастающая молодёжь уходила всё дальше и дальше от стойбища в поисках мест для охоты на рыб и сбора орехов и ягод. Кайлу продолжал бить рыбу и как мог, объяснял мальчишкам, то, что понимал сам. Напряжение растаяло, они взрослели и сплачивались, почти как взрослые охотники. Понемногу и другие ребята начали добывать себе рыбу. Остроги становились длиннее, наконечники крепче. На следующее лето они уже позволяли себе не приходить на ночь в стойбище. Если им удавалось набить достаточно рыбы, они разводили костёр и в принесённом глиняном горшке варили похлёбку из рыбьего мяса, лесного лука и сладких корней. Обязательно надо было иметь соль, иначе всё было не вкусно. Соль носили с собой в кожаных мешочках, её берегли и клали в отвар очень экономно. «Соль – терпение, и терпение – соль», говорили у них. Это значит, что охотник, выследивший сайсыла, должен иметь выдержку и умение, чтобы не убить его сразу, а проследив за ним, найти солончак, то место где сайсылы лижут соль. Для этого нужно было иметь терпение и мастерство, и только тогда можно было получить всё – и сайсыла и соль. Удачливые охотники приносили крупные белые куски, которые потом клали на плоский камень, и, заботливо подстелив шкуру хурты или алха, чтобы ни крупинки соли не пропало, разбивали их толстой деревянной колотушкой.

Другие же могли принести целый мешок солёной земли. Её тогла клали в большой горшок и тщательно размешав в воде, ждали пока грязь осядет, а воду аккуратно сливали в ёмкость поменьше. Так делали несколько раз, а потом эту воду кипятили и выпаривали. Вода исчезала, и на дне и стенках глиняного котелка оставался светло-серый осадок. Это была соль. Соль в камнях была вкуснее и более солёной, но она встречалась редко, больше приходилось выпаривать воду. Все дети стойбища были с этим делом хорошо знакомы. Дело было муторное, и им занимались в любое свободное время, активно привлекая к этому детей. Зато у всех была соль, и когда добывали сайлыла или двух, можно было делать запасы. Все знали, что впереди холодная зима и весенний голод.

Так случалось каждый год – голод надо было вытерпеть любой ценой. В их народе была горькая присказка – «запас на весну». Это значит, делать безнадёжное дело. Сколько ни запасай летом и осенью, сколько не надейся относительно легко пережить весенний голод, но зимой всё равно всё съедалось. Запасы прятали, экономили, берегли, но обмануть голод не удавалось почти никогда. Ели толчёную вываренную кору, долгими часами кипятили шкуры, надеясь хоть чем-то наполнить плачущий живот и дотянуть до тёплых дней. Бывало, что в самые отчаянные дни шаману удавалось вымолить у духов рыбу, алха, или даже сайсыла. Если был алх, тогда понемногу ели все. Ели и благодарили духов. Потом появлялась трава, и вылезал лесной чеснок в чащобных низинах, прилетали птицы, а дети днями напролёт лазили по деревьям вокруг стойбища в поисках птичьих яиц… и голод отступал. Доживали не все. Почти каждую весну кто-то уходил к предкам. Обычно это были старики и старухи. Иногда дети.

У Кайлу так умерла сестрёнка. Он не помнил её, только по рассказам старших. Мама украдкой начинала плакать, а отец лишь однажды обмолвился об этом. В тот год добыли мало соли…

Тяжесть рыбьих туш на ремне не позволяла быстро плыть. Кайлу делал два сильных гребка и почти полностью погрузившись в воду, совершал размеренные движения ногами, чувствуя, как его тело рассекает толщу воды, потом он делал ещё два долгих гребка, не поднимая головы. И только после этого, выгибаясь в спине, он взмывал к поверхности, делал долгий вдох, чтобы опять погрузившись на треть роста охотника, продолжить движение в этом порядке. Так плыть с грузом было удобнее всего. Он иногда слегка касался натянутого ремня – рыба была на месте. В этот раз он заплыл действительно далеко. Молодые охотники потеряли его из вида. Наверняка, никто и подумать не мог, что он пересечёт этот большой залив и уйдёт к скалам на противоположном берегу. Кайлу приподнялся из воды и вытянувши шею, быстро взглянул на приближающийся берег. В закатных лучах солнца вся земля казалась цвета спелого яичного желтка: полоска песка на кромке воды и покрытая травой лужайка на возвышенности, у самого края леса. Огонёк костра и мельтешащие рядом фигуры уже были отчётливо видны. Кайлу знал, что они ждут его. Все уже проголодались и вода к глиняном котле уже, наверное, давно кипит. А самые младшие и нетерпеливые, стоят на берегу и смотрят на гладь озера, надеясь первыми заметить возвращающегося Кайлу. Он улыбнулся и, набрав воздуха, нырнул на глубину роста охотника. Если плыть под водой, то проще было идти на глубине, потому что рядом с поверхностью, тело постоянно всплывало, и была видна, то спина, то голова. Кайлу помнил их детские игры в воде, когда новички, ныряя совсем неглубоко, наивно думали, что их не видно снаружи. Тогда все смеялись и спрашивали, сколько ему зим. Тот отплёвываясь от воды, хлопал глазами и ничего не мог понять. Словно малыш, переживший свою первую зиму, который только начинал играть и прятаться, он зажмуривал глаза и думал, что никто его не видит. «Ты плохо зажмурился», хохоча, орали тому, кто, ныряя, плыл у самой поверхности.

Кайлу взял немного правее от костра, чтобы зайти со стороны открытого озера. Он знал, что искать его голову на поверхности будут ближе к заливу, который широким языком вдавался в лес, поэтому надо было зайти с другой стороны. Со стороны большой воды.

Он, экономно шевеля ногами, отсчитывал удары сердца: три-десять… пять-десять… восемь-десять. Девять-десять три! Взмыв к поверхности, он без шума и брызг, тихонько высунул голову из воды, до носа. Он знал, что в лучах заходящего солнца, молодёжь их стойбища может видеть только мелкую рябь на поверхности, и мало кто сможет заметить среди этого широко распахнутого бликования, как на несколько ударов сердца появилась и снова пропала его голова. Выпустив остатки воздуха, и вновь набрав его, он также бесшумно погрузился на глубину.

Он тихо вышел из воды там, где и хотел – рядом с зарослями болотной травы, в которой он оставил летнюю одежду – три умело сшитые мамой тонкие шкуры ушастого хайту. Одежда запахивалась вокруг пояса, и нижний длинный край пропускался между ног, затем продевался под ремень, и маленькая палочка на конце вставлялась в прорезь спереди на поясном ремне. Если летняя одежда была великовата, и не достаточно плотно прилегала к внутренним краям бёдер, то шутили, что видны ушки хайту. Конечно, так шутили только над мальчишками, у девчонок «ушек» не было. Аккуратно одевшись, что бы никакие «уши» не торчали наружу, он, оставив кукан с рыбой на траве, тихонько поднялся по склону.

Смугловатый и длинноногий весельчак Айли, напряжённо всматривавшийся в широкую водную гладь, с удивлённым возгласом подскочил на месте, когда Кайлу появился совсем рядом. Он заметил его только тогда, когда тот тихонько скрипнул песком под ногой сбоку от него. Кайлу тихонько рассмеялся – он без труда понимал его. Айли минуло четырнадцать зим, и в это лето он впервые выходил с молодыми охотниками. Как часто и бывает с новичками, он очень хотел проявить себя. Первым поймать птенцов лесной куры, мелькающими в траве, первым принести охапку хвороста к месту костра, первому сказать, что-нибудь смешное, и конечно… первому заметить возвращающегося Кайлу.

– О! – Он оторопело уставился на Кайлу. – Я тебя не заметил! Ты откуда пришёл?

– Я хорошо зажмурился. – Он, улыбаясь, прошёл мимо опешившего Айли.

– А-а? – Тот вопросительно зашарил глазами по его фигуре.

– Там, на траве возьми. – Кайлу махнул рукой вниз, к воде. Он быстрым шагом преодолел остаток подъёма и вышел к костру. Радостные возгласы раздались в ответ на его появление. Все молодые охотники, сидящие вокруг огня, обернулись к нему. Кто-то даже нетерпеливо поднялся на ноги, желая увидеть его добычу.