Ан Ма Тэ – Стена и Молот (страница 6)
В ту же ночь он напился. Оставив мать, которая, то замолкала, то снова начинала плакать, он вышел из дома в темноту и пошёл бродить по городу. Родной город совсем не выглядел родным. Колю под утро привёз милицейский бобик. Дежуривший в отделении милиционер, дядя Гриша, знакомый их семьи, не стал оформлять протокол, а просто продержал задержанного за пьяный дебош, Колю до утра, и по окончании дежурства привёз его, злого и не выспавшегося, домой. Хорошо, что никто не пострадал. Точнее никто не пожаловался. Пока.
– Ну… теперь в тюрьму только сесть осталось? – раздражённо бросила мать. По её виду и красным глазам Коля понял, что спать она тоже не ложилась.
– Всё мама, всё. –Тихо проговорил Коля. – Всё уже. Сегодня спим, а завтра пойду устраиваться на работу. Всё.
Однако такое легче было сказать, чем сделать. На следующий день, проспавшись, Коля всерьёз призадумался – а что же делать дальше? Он не знал. Слишком резко поменялась жизнь. Пойти работать на завод? После пяти лет, когда ты готовил себя к службе, учил премудрости боевого слаживания, брал штурмом укрепления, пусть и учебные, прыгал с парашютом, зато с настоящим… Когда бил из автомата и лёжа и на бегу, пусть по деревянным мишеням, зато боевыми патронами, и бил хорошо и метко! А рядом бежали лучшие ребята на свете и били по мишеням не хуже тебя… Когда ты прыгал из открытого зева Ил-72 и летел в пустоту, сжимая в руках автомат и кричал от восторга и страха, а под тобой распахивалась необъятная синяя ширь лесов и полей… Когда дёргал кольцо, замерев на мгновение от мысли, что парашют в этот раз не раскроется и кричал от непередаваемого ощущения, когда он всё-таки раскрылся, и тебя рвануло вверх, и ты заболтался на стропах между землей и небом, счастливый до жути и радостный до обморока … и на завод? К пьющим работягам? Которые никогда не смогут понять, какое это чувство, когда над тобой распахивается купол-крыло «Арбалета» и ты правишь им, то застывая в небе, то стремительно пикируя вниз. «Арбалет», а не дрянной «Д-10». С ума сойти. Вот он и сходил с ума. А что ещё оставалось делать?
Выручил всё тот же дядя Гриша, друг семьи, да что там… семьи. Бывший папин друг. Это он раздобыл где-то эту вакансию инструктором в лагерь для подростков. Он, и данные Колины отправил, он, и билеты на руки получил. Как уж там всё это вышло, вникать не хотелось. И Коля согласился, и уехал с облегчением. Не потому что он сильно хотел стать наставником для подростков, совсем нет, просто ему была необходима передышка. Нужно было чем-то себя отвлечь, чтобы не натворить новых бед. Ну и понять, конечноже, что делать дальше.
До Москвы он доехал на электричке. Столица оглушила шумом, толкучкой вокзала и метрополитена, потом был другой ж.д. вокзал – Ярославский. Сумку он взял всё ту же, что отдали ему ребята. Вещи тоже остались почти те же. Мама ещё напихала чего-то, ну и дала ему с собой большой пакет с едой. В поезде, наконец-то, Коля отоспался. Это был плюс. Зато потом, глядя, как проплывают тоскливые километры, Коля не знал чем себя занять. Болтать с попутчиками ему было муторно, совершенно не хотелось рассказывать о себе, а сидеть наедине с собственными мыслями тоже было тяжело. Это был минус. Вот так и маялся Коля-Молот, а время всё не лечило и не лечило.
Когда Коля шёл обратно в свой отсек, он уже внимательнее оглядел соседние места. Да, четыре девушки: длинные юбки, длинные волосы, без косметики и из-за этого как бы немного похожие друг на друга. Парнишка в брючках и в рубашке с коротким рукавом, тоже казался их родным братом. Они как раз закончили убирать со стола остатки еды, а парень копался в сумке. Коля прошёл мимо. Какая-то смутная неприятная ассоциация пронеслась в Колиной голове и опустилась в грудь. Что-то тревожное и садящее душу. Коля сразу не разобрался – в последние дни его душу столько саднило и тревожило, что там, казалось, живого места уже не оставалось. Но это чувство было какое-то старое, оно было как будто там, в нижних слоях души, гораздо глубже свежих ран.
Коля зашёл к себе в отсек и достал пакет с продуктами. Оба, и мужик, и его тётка были сосредоточенно заняты семечками. Коля сходил за кипятком к титану и разложил свою нехитрую снедь.
За перегородкой вдруг послышался гитарный перебор и четыре девичьих голоса запели:
Коля замер, не донеся заваренную лапшу до рта. Девушки выводили мелодию очень красиво. Замер, прислушиваясь и весь вагон. Даже вечно галдящие дети и те, казалось бы, остановились и слушали. Иногда на перекатах мелодии прорывался и голос парня. А молодёжь пела дальше:
Последние две строчки повторялись, и тогда отчётливее прорывался голос парня. Он немного басил, оттеняя нежные девичьи голоса. Да, песня была красивая, но кто бы Коле ответил на вопросы души?… Он быстро доел лапшу и выпил стакан кваса. За перегородкой допели песню и сразу же затянули следующую.
Песня тоже была красивой, но в этот раз основную мелодию вёл парень, а девушки пели фоном и повторяли последнюю строку в каждом куплете. Коля поневоле заслушался, его как раз ждала дорога в неизвестный край. Кто-то подошёл ближе и уселся на боковушке в проходе. Мамаша, выносившая детский горшок и возвращавшаяся назад, так и осталась стоять, держа его в руках и слушая пение. Два пацана подростка из отсека справа, которые до этого увлечённо возились с фотоаппаратом, тоже оставили своё занятие и, пройдя на боковые места, внимательно слушали. Слушал и Коля.
Легко было сказать, или даже спеть – не выбирай себе тревогу. Это не ты тревогу выбираешь, а она тебя. Коля её тоже не выбирал. Или выбирал? В тот самый момент, когда…
– Эй, потише там! Люди отдыхают, а они распелись! – это Колин сосед громко гаркнул, перекрывая пение.
За перегородкой сразу замолкли.
– Ладно, хорошо. – Раздался голос парня. – Если мешаем, то прекращаем.
– Баптисты. – Мужик, поймав Колин взгляд, боднул головой в сторону соседнего отсека. – Везде пролезут, как тараканы.
– Не мешаете! Не мешаете! Пойте ещё! – сразу несколько голосов раздалось в ответ. Даже мамаша с горшком и та присоединила свой голос, а подростки перебрались поближе, и, кажется даже, примеривались сфотографировать поющих.
– Тишина должна быть. – Пробурчал мужик, уже существенно тише. Но он явно был в меньшинстве.
– Спойте ещё! – Кричал кто-то. – Я никогда такого не слышал.
– Да, да! Пойте ещё. – Казалось, что просил весь вагон. Но Коля уже не слушал. Старая рана вдруг раскрылась, и забытая боль полезла наружу. Он, закаменев лицом, отвернулся, полез на свою полку и отвернулся лицом к стене.
– Ну, что ж… Если вы хотите, то мы ещё споём. – Ответил вагону парень. И, словно бы по его знаку, молодёжь снова запела песню с того момента, с которого её оборвал Колин сосед.
Но Коля уже не слушал. Баптисты… Точно. Вот, что ржавым гвоздём дёрнуло по сердцу. Баптисты. Это они сгубили папу. Да, всё верно. Не надо развешивать уши и верить им, и Колин отец тому подтверждение. Это из-за них мать осталась вдовой, а Коля со старшей сестрой – сиротами. Они потом, как говорила мама, пытались прийти на похороны, и подлезть к ним со своими проповедями, но мама с соседкой тёть Милой их прогнали. И правильно. Довольно было одного загубленного отца. Коле было всего восемь лет, когда его не стало. Сестра-то уже школу закончила к тому времени и на первом курсе училась в Брянске. А Коля был ещё маленький. Он только помнил, что папы долго не было, а потом папа вернулся, стал жить с ними. И всё было хорошо, только мама ворчала иногда. А потом папы не стало. «Баптисты сгубили» – это мамино выражение Коля слышал много раз. Папа. Это была его самая большая потеря в жизни. А теперь ещё вот и эта – училище. И рядом ехали эти самые… которые сгубили. Они что-то пели ещё, но Коля уже не слушал. Он закрыл глаза и твердил себе «завтра». Завтра окончится этот утомительный, как зубная боль, путь через всю Россию. Завтра он, наконец-то, выйдет из поезда и начнёт что-то делать. Пусть инструктором, пусть вожатым, лишь бы чем-нибудь заняться и переключить хоть на какое-то дело налитую чугуном душу и голову. Бездействие смертельно утомило его за эти дни, потому что влекло с собой мысли, одну горше другой. Особенно, когда рядом были «эти»…
Незаметно стемнело. Утихли певцы за перегородкой. Девчонка соседка расстелила внизу постель и легла спать. Пузатый мужик примостился на второй полке напротив Коли. А Колины мысли опять потекли по привычной дорожке. Коля ворочался и в сотый раз думал, что было, если бы он не врезал тогда генералу. Он ведь, правда, не хотел, он не собирался ничего такого делать. Ну отчитал бы его генерал… Ну, впервой, что ли? Нет. Когда старший по званию разносит, то это вообще дело обычное. Почти как милая семейная сцена. Ну, подумаешь, оплеуху выдал он Коле. Да хоть сто оплеух. Тот, в общем, по-отцовски выдал. Подумаешь. Что он, от старших лещей не получал никогда? Да, получал и ещё как. Ошарашен был, да. А как в ответ ударил и не помнил совсем. Ведь не собирался, не хотел. И в мыслях не было. Или это злость на рукопашника выскочила таким образом? Как плата за унижение. Носил-носил в себе и вдруг – рраз! Как пистолет со взведённым курком – от любого движения может бахнуть. Вот и у него бахнуло. Только по генералу. «Нашёл, кого бить!» – хмыкнул дядя Гриша тогда в отделении. Да, вроде бы Коля ему что-то такое рассказывал. Что же он творил тогда ночью? Где-то пил… Да, это он помнил. Куда-то ходил, кричал чего-то. Какое-то мельтешение лиц и ночных улиц… Потом эти пустые дни в Фокино. И мысли… Вот сейчас ребята парадом идут на выпуске. По сигналу, проходя мимо родителей, гостей и зевак они, чеканя шаг, вдруг выкидывают мелочь, зажатую в кулаке. Тучи монеток взвиваются над головами. А малышня потом подбегает и с радостным визгом собирает блестящие кружочки. А потом из казарм будут выкидывать телевизоры и магнитофоны. Прямо из окон – бабах! «Древняя традиция!» – с серьёзным видом твердили выпускники новоприбывшим курсантам. «Ещё государь наш Пётр Первый завёл этот славный обычай. Все телевизоры и видаки купленные вскладчину курсантами – в окна!». Главное, было говорить с самым серьёзным видом. Никаких улыбок, с Петра Первого так пошло и точка. Если новичок пытался что-то бебекать, что, мол, тогда и телевизоров-то не было, его награждали тумаком – выпускники-офицеры могли себе такое позволить – и категорически советовали учить историю. А Коля парадом не прошёл, а Коля видаки из окон не кидал. А Коля ехал в дальние дали, на край света, в какую-то там Находку.