Амосов Михаил – Очкарик из Кудымкара (страница 3)

Лучшим качеством в людях она считала простоту. Фраза «А он такой простущий» была у нее высшей оценкой человека.

Когда-то то она училась в Нефтяном техникуме в Саратове и на танцах, на которых были и курсанты летного училища, однажды сломалась радиола, все начали кричать: « Юра! Юра!» и подошёл Юра. Юра Гагарин и починил радиолу.

Мама любила рассказывать эту историю и каждый раз Юра был все ближе к маме, потом, даже пригласил ее на на танец, но она с ним танцевать не пошла, мелкий, невзрачный, улыбка только шикарная была. – И были бы мы дети Гагарина – думал я. – Или не было бы нас вообще – думал тоже я.

У некоторых женщин есть уникальное качество – ничего не понимая в чем-то, они умеют тебя убедить в своей компетенции в этом предмете. Или спрятать свое незнание. Этим качеством обладала и моя мама и моя вторая жена. Только наша мамуля 25 лет скрывала свое непонимание тонкости работы геофизика, причем так талантливо, что всю работу делал ее безропотный начальник, а моя жена, работая видеооператором на свадьбах, виртуозно уходила от вопросов об устройстве видеокамер, монтаже и формате, в каком она снимает.

Мало того, мама так великолепно делала свою работу (или изображала с ее слов), что в итоге ей к выходу на пенсию дали 3-комнатную квартиру в областном центре. Она умела быть счастливой от того, что она делает счастливыми других. Или спасает их. Когда мы жили в Чердыни, она встретила в магазине заплаканную женщину. Та рассказала , что приехала к мужу, которого должны были выпустить из тюрьмы или из "лагеря" как там называли. Места у нас были "зоновские", так что все в порядке вещей, но тут случился какой-то сбой и освобождение задержали на месяц. Денег у женщины не было и она не знала, что делать. Мать привела ее к нам , жила она у нас где-то месяц, потом мужа освободили и они уехали.

Муж, он оказался художник, подарил нам прекрасную картину "Девятый вал" (великолепную копию) которая долго висела у нас на стене. Вдохновившись таким примером, отец тоже привел "безвинно пострадавшего", как тот представился, да только оказался жуликом. Поел, попил, переночевал, рассказал нам кучу небылиц и утром исчез, стащив 25 рублей. Больше денег не было.

Во время войны мама торговала водой, спасая от голода семью, а потом работала на заводе, таскала снаряды по 30 кг. Ее вес был равен 1,5 снарядам.

Она была красивая, похожа на цыганку и на еврейку. Мне передалась и ее неугомонность, и внешнее сходство с евреем, что усугубил и размер шнобеля, подаренный папашей. Удивительнее всего то, что впоследствии я пострадал и за то, что я не еврей, и за то , что я еврей.

Работа у матери была не простая, однажды шофер, который возил геофизиков на буровые, за что-то на нее обиделся и спрятал очень важную радиоактивную деталь от их аппаратуры. Матери грозил реальный срок, но деталь нашли. Как одной из немногих женщин-геофизиков в стране, ей дали не только квартиру, но и медаль. Благоустроенной квартире мы обрадовались больше, удобства цивилизации более всего ценят те, кто был долгое время их лишен.

После выхода на пенсию живость характера не дала ей сидеть на пенсии, она торговала квасом, молоком, работала в камере хранения, поваром в магазине. И везде вокруг нее была куча людей. А также котов и собак, когда она торговала молоком из бочки все местные беспризорные Мурки и Бобики знали когда будет мама работать и выходили за полчаса до ее смены. К концу работы в бочке оставались одни сливки, и ее "команда" добрела на глазах.

Как удивительно она могла сойтись с незнакомым человеком, так же удивительно не могла найти общий язык с отцом. Пилила она отца с неутомимостью и бесстрашием неопытного лесоруба, который знает, что дерево может в любой момент придавить его, но не может остановиться.

Гагарину, конечно, папаша проигрывал, но, видимо, он и сам был парень не промах, в молодости мама была очень красивая, и чем-то ведь он смог ее, как она выражалась,"охмурить". Однажды она сказала отцу :«Зря ты не женился на своей татарке». И рассказала, что в молодости отца любила одна татарская женщина, но он выбрал мать. А татарка была умная, молчаливая и, наверное, по характеру больше подходила отцу. И любила его.

– Как-то не так все в жизни устроено, – подумали мы, – Ведь все просто: мать выходит за Гагарина, отец женится на татарке. Нет, стоп! А нас кто родит? Так что пусть все идёт, как идёт.

Чердынские воры

Как я уже писал, мы по нескольку лет жили в разных городах Пермской области, но больше всего запомнились Чердынь, Кудымкар и Пермь.

Читая «Сердце Пармы», я узнавал знакомые места, и сейчас, как я слышал, там проводят экскурсии. Когда мы там жили, этот городок не был так популярен, и, честно говоря, мы с Лёхой оставили о себе не лучшую славу, по крайней мере, в Нефтеразведке.

А началось всё с книг. Нашими любимыми книгами были те, где герои обязательно что-то воровали. И поэтому… впрочем, стоп, может, я просто пытаюсь оправдаться. Ведь мы воровали эти книги из библиотеки. Зачем? Непонятно. Могли бы просто взять почитать.

Помню, стащили мы у отца три рубля и пошли в магазин. Купили спички, а на сдачу – бутылку вина. Удивительно, что продавщица продала. Сообразили на троих, а наш суммарный возраст до совершеннолетнего не дотягивал. На этом бы и завязать навсегда, но как-то не получилось, хоть я и не думал тогда, что ещё хоть раз попробую. Болело всё: голова, живот, но больше всего – задница. Даже вмятина от пряжки ремня осталась – отец «опохмелил».

В другой раз Лёха стащил у дяди Стаси (младшего брата отца) двадцать пять рублей. Мне он сказал, что нашёл, я спорить не стал, и мы пошли их тратить. Самую большую машину Лёха купил себе, мне – что-то попроще, а какую-то мелкую игрушку – Андрею, пусть тоже в доле будет. Пришли к нему, сказали: «Мы тут нашли кое-что, это тебе». Он ничего не понял, но остался доволен.

Но нас вычислили – двадцать пять рублей были серьёзными деньгами. В результате больше всего досталось Андрею: его выпороли каким-то шнуром и посадили в погреб. Меня – ремнём и заперли в чулане, а Лёшку – мягким ремешком, и никуда не посадили. Он подходил к моему чулану и говорил, что ему не больно.

В Чердыни я впервые надел очки и тут же получил по ним. Причём, что обидно, от своего приятеля-соседа, которого науськивали взрослые пацаны. А я валялся на земле и орал, думая, что кто-то сейчас подойдёт и пожалеет меня.

Никто, конечно, не подошёл, что меня удивило и огорчило. Так что я встал, подобрал очки – они, к счастью, не сломались – и побрёл домой. Я теперь очкарик.

В школе на уроке пения отметили, что у меня хороший голос, и я стал петь на каких-то праздниках: и один, и дуэтом с одноклассником. Однажды мы даже выступали на радиостанции, которая находилась в церкви.

Прямо перед выступлением я спросил у нашего учителя пения: «А почему мы поём одинаково, в один голос?» Он спросил: «А как надо?» Я пропел ему второй голос, который подсознательно слышал. Он удивился и сказал, что надо было раньше предложить. Оказалось, что я могу раскладывать песни на голоса. Впоследствии пригодилось.

Но музыкальными бывают даже воры. Мы натаскали с десяток книг из библиотеки, прятали под ремень и втягивали живот, когда проходили мимо библиотекаря. Прочитав их и не зная, что делать дальше, решили зарыть их как клад, чтобы через много лет отрыть. Так и сделали. Место, к сожалению, не помню.

Мы воровали не потому, что нам чего-то не хватало, не из-за корысти, скорее всего, это была потребность в адреналине, в холодке между лопаток, в чувстве опасности, что тебя вот-вот поймают. Об этом никто и никогда не узнал. Сегодня я понимаю, что если бы мы попались или нам кто-нибудь объяснил, что отвечать пришлось бы библиотекарю, вряд ли мы продолжали бы этим заниматься.

В соседнем доме жила немецкая семья. Неизвестно, как они попали в нашу глухомань, наверное, с войны. Порядок во дворе у них был идеальный. Заглядывая через забор, я поражался разнице с нашим свинарником. По дому отец был работником так себе, я, к сожалению, достойный его продолжатель.

Народ в Нефтеразведке жил дружно, все вместе отмечали праздники, особенно День геолога, выезжали за грибами, за кедровыми орехами. Орехи собирали варварски – забирались на деревья и спиливали ветви. Позднее жена поражалась, почему, как только я выпью (особенно в тропиках), меня так и тянет залезть на дерево, желательно на пальму. А вот так! Отрыжка из прошлого.

Отец работал главным геологом, но пил, как простой. Как-то поехали всей Нефтеразведкой за грибами на автобус, и он потерялся. Ну как потерялся – не вышел из леса в назначенное время к автобусу. Наверное, час его аукали – бесполезно. Так и уехали. На следующий день к вечеру пришёл, оказывается, прикорнул под кусточком.

У Лескова в «Очарованном страннике» главный герой, рассказывая о своей жизни, всё время приговаривает: «И погибал я, и погибал…», то есть вся его жизнь состояла из моментов, когда смерть была рядом. Вспоминая своё детство, я удивляюсь нашему везению, потому что часто ходили по краю.

Прыгали с крыши в снег, зная, что там забор. Однажды в полёте я за что-то зацепился, меня перевернуло, и я упал не в снег, а на тропинку, на спину. Удивительно, что ничего не сломал, но дышать не мог, наверное, с минуту.