Амор Тоулз – Шоссе Линкольна (страница 28)

Линкольн

Магеллан

Наполеон

Одиссей

Орфей

Поло

Робин Гуд

Синдбад

Тесей

Ты

Фогг

Цезарь

Эдисон

Ясон

— Они в алфавитном порядке, — сказал Билли.

Через минуту Эммет вернулся к форзацу, чтобы сопоставить буквы при пунктирах с именами героев. Да, вот Магеллан отплывает из Испании в Ост-Индию, Наполеон вторгается в Россию, и Дэниел Бун исследует дебри Кентукки.

Бегло взглянув на введение, Эммет стал перелистывать все двадцать шесть глав книги — каждая была в восемь страниц длиной. Кратко о детстве героя, а затем основательно — о его подвигах, достижениях и приключениях. Эммет понял, почему его брат снова и снова возвращается к этой книге: каждая глава сопровождалась картами и иллюстрациями, не менее увлекательными: как, например, чертеж летательного аппарата да Винчи или план лабиринта, где Тесей сразился с Минотавром.

Ближе к концу книги Эммет наткнулся на два чистых листа.

— Кажется, забыли напечатать главу.

— Ты пропустил страницу.

Билли перевернул страницу назад. Этот разворот тоже был чистый, только вверху левой страницы было название главы: Ты.

Билли почтительно прикоснулся к бумаге.

— Здесь профессор Абернэти предлагает тебе рассказать о твоем приключении.

— У тебя, наверное, его еще не было, — с улыбкой сказал Эммет.

— По-моему, оно уже началось, — сказал Билли.

— Наверное, можешь приступить к описанию, пока ждем поезда.

Билли помотал головой. Он вернулся к самой первой главе и прочел первую фразу:

«Уместно начать наше повествование с Быстроногого Ахилла, чьи древние подвиги обессмертил Гомер в своей эпической поэме “Илиада”».

Билли поднял голову и пояснил:

— Причиной Троянской войны был суд Париса. Богиня раздора обиделась, что ее не позвали на пир на Олимпе, и подбросила на стол золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей». Афина, Гера и Афродита — каждая хотела получить это яблоко. Тогда Зевс послал их на землю, чтобы их спор решил троянский царевич Парис.

Билли показал на картинку, где три женщины в свободных одеждах собрались вокруг молодого человека, сидящего под деревом.

— Чтобы повлиять на Париса, Афина обещала ему мудрость, Гера обещала власть, Афродита же — прекраснейшую женщину на свете Елену, жену спартанского царя Менелая. Он выбрал Афродиту, и она помогла ему похитить Елену. Разгневанный Менелай объявил войну Трое. Но Гомер начинает свой рассказ не с начала.

Билли передвинул палец на третий абзац с тремя словами на латыни.

— Гомер начинает повесть in medias res, что значит: «с середины вещей», то есть с самого важного. Он начинает с девятого года войны, когда герой Ахилл предается гневу в своем шатре. И с тех пор многие прекрасные истории о приключениях именно так рассказывались.

Билли посмотрел на брата.

— По-моему, наше приключение уже началось, Эммет. Но я еще не могу его описывать, пока не узнаю, где его середина.

Дачес

Мы с Вулли лежали на кроватях в гостинице «Хауард Джонсонс» милях в пятидесяти к западу от Чикаго. Когда проехали мимо первой, сразу после моста через Миссисипи в Иллинойсе, Вулли восхитился оранжевой крышей и голубым шпилем. Когда миновали вторую, он сильно заморгал, как будто испугался, что ему мерещится или что я езжу кругами.

— Ты не волнуйся, — сказал я. — Это просто «Хауард Джонсонс».

— Хауард кто?

— Это ресторан и мотель. Куда ни поедешь, они всюду — и всегда вот такие.

— Все?

— Все.

К шестнадцати годам Вулли успел побывать в Европе не меньше пяти раз. Он был в Лондоне, Париже и Вене, бродил по залам музеев, посетил оперу, поднялся на Эйфелеву башню. А на родине Вулли по большей части мотался между квартирой на Парк-авеню, домом в Адирондакских горах и кампусами трех частных школ в Новой Англии. Тем, что не знал он об Америке, можно было заполнить Большой каньон.

Когда мы проезжали мимо входа в ресторан, Вулли оглянулся назад.

— Двадцать восемь сортов мороженого, — с удивлением прочел он.

Час был поздний, мы устали, проголодались, и, когда Вулли увидел на горизонте голубой шпиль, выбора не оставалось.

Вулли много раз ночевал в отелях, но в таких, как «Хауард Джонсонс», — ни разу. Когда мы вошли в номер, он стал обследовать его, как детектив-инопланетянин. Он открыл стенные шкафы и с изумлением увидел утюг и гладильную доску. Открыл тумбочку у кровати и с удивлением увидел там Библию. Потом зашел в душ и тут же вернулся с двумя кусками мыла.

— Каждый завернут отдельно!

Освоившись, Вулли включил телевизор. Экран зажегся, и появился Одинокий ковбой в шляпе еще белее и больше, чем у шефа Боярди. Он наставлял молодого бандита, объясняя, что такое правда, справедливость и американский образ поведения. Видно было, что молодой теряет терпение, и, когда он готов уже был схватиться за свой шестизарядный, Вулли переключил канал.

Теперь сержант Джо Фрайдей в костюме и шляпе внушал то же самое молодому отщепенцу, который возился со своим мотоциклом. Отщепенец тоже терял терпение. Но когда он уже готов был, казалось, швырнуть сержанту в голову гаечный ключ, Вулли переключил канал.

«Ну, поехали теперь», — подумал я.

И в самом деле, Вулли продолжал переключать каналы, пока не напал на рекламу. Он убрал звук, подбил подушки и расположился поудобнее.

Вулли в своей стихии. В машине его завораживали звуки рекламы без картинок. Теперь ему хотелось картинок без звука. Когда реклама закончилась, Вулли выключил свою лампу, сполз пониже и, заложив руки за голову, стал глядеть в потолок.

После еды он принял несколько капель своего лекарства, и я думал, что сейчас они произведут свое волшебное действие. Поэтому немного удивился, когда он заговорил.

— Слушай, Дачес, — сказал он, глядя в потолок.

— Да, Вулли?

— В субботу вечером, в восемь часов, ты, я и Эммет с Билли сидим за столиком около музыкального автомата — и кто еще там будет?

Я лег и тоже посмотрел в потолок.

— У Лионелло? Давай подумаем. В субботу вечером будет несколько шишек из городского совета. Боксер и сколько-то гангстеров. Может быть, Джо Димаджио с Мэрилин Монро, если они в городе.

— И все будут у Лионелло в один вечер?

— Так уж это заведено, Вулли. Ты открываешь ресторан, куда невозможно попасть, и все хотят туда.

Вулли подумал.

— Где они сидят?

Я показал на потолок.