Амор Тоулз – Шоссе Линкольна (страница 29)

— Гангстеры за своим столом, соседним с мэром. Боксер с певичкой — ближе к бару, ест устрицы. А Димаджио с супругой — за столом рядом с нами. Но вот что главное, Вулли. За столом ближе к кухне сидит невысокий лысоватый человек в костюме в полоску, один.

— Я вижу его, — сказал Вулли. — Кто он?

— Лионелло Брандолини.

— Что? Хозяин?

— Он самый.

— И сидит один?

— Точно. По крайней мере, в начале вечера. Обычно он усаживается часов в шесть, когда никого еще нет. Немного поест и выпьет бокал кьянти. Проверяет книги, ответит на звонок по телефону — там есть телефоны на длинном шнуре, тебе приносят на стол. Но часам к восьми ресторан начинает оживляться, а он выпьет двойной эспрессо и ходит от стола к столу. «Ну, как мы сегодня? — говорит он и похлопывает посетителя по плечу. — Рад вас снова видеть. Проголодались? Надеюсь, да. У нас сегодня много разного». Сделав несколько комплиментов дамам, подает знак бармену. «Рокко, еще по бокалу моим друзьям». Затем переходит к следующему столу — снова похлопывание по плечу, комплименты дамам и всем по бокалу. Или же на этот раз — блюдо с кальмарами или тирамису. Но тоже за счет заведения. И когда Лионелло всех обойдет — действительно всех, от мэра до Мэрилин Монро, — все почувствуют, что сегодня вечер особенный.

Вулли молчал, проникшись описанием. И тогда я сказал ему нечто, чего никому не говорил.

— Вот что я сделал бы, Вулли, будь у меня пятьдесят тысяч.

Я услышал, как он перекатился на бок, чтобы посмотреть на меня.

— Сел бы за стол у Лионелло?

Я рассмеялся.

— Нет, Вулли. Я открыл бы собственный «Лионелло». Собственный итальянский ресторанчик с красными кожаными диванами и Синатрой в музыкальном автомате. Ресторан без меню, и все столы забронированы. За столом рядом с кухней перекушу и отвечу на звонки. Потом, к восьми, выпью двойной эспрессо и буду ходить от стола к столу, здороваться с гостями и велю бармену всем налить — за счет заведения.

Я почувствовал, что Вулли нравится мой план почти так же, как идея Билли: он лег на спину, улыбался, глядя в потолок, представляя себе всю эту сцену почти так же ярко, как я. Может, даже ярче.

Я подумал, что завтра попрошу его нарисовать план ресторана.

— А где он будет? — чуть погодя спросил он.

— Еще не знаю. Но когда решу, тебе первому сообщу.

И он опять улыбнулся.

Через несколько минут он был уже в царстве снов. Я понял это по тому, что рука его свесилась с кровати и пальцами касалась ковра.

Я встал, положил его руку на кровать и накрыл его одеялом, сложенным у него в ногах. Потом налил стакан воды и поставил на тумбочку. От лекарства у Вулли по утрам всегда была жажда, но он всегда забывал поставить перед сном себе воду.

Я выключил телевизор, разделся, укрылся — и о чем же стал думать? «Где это будет».

С самого начала я всегда воображал, что мой ресторан будет в Нью-Йорке, например, на Макдугал или на Салливан-стрит, поблизости от джазовых клубов и кафе. Но, может быть, мои мысли пошли не в ту сторону. Может быть, открывать ресторан надо в том штате, где еще нет «Лионелло». Например… в Калифорнии.

«Конечно, — думал я. — В Калифорнии».

Когда мы заберем деньги Вулли и вернемся в Небраску, нам даже не надо выходить из машины. Будет все, как сегодня утром: Вулли и Билли сзади, мы с Эмметом спереди, только компас Билли будет указывать на запад.

Одно смущало: я не так уж был уверен насчет Сан-Франциско.

Поймите правильно. Фриско — город атмосферический: туман, плывущий над причалами, алкаши, плывущие по злачному кварталу, громадные бумажные драконы, плывущие в небе над китайским кварталом. Вот почему здесь всегда кого-то убивают в фильмах. И однако, несмотря на атмосферу, с Фриско как-то не срастается такое место, как «Лионелло». Не хватает ему огонька.

А Лос-Анджелес?

У города Лос-Анджелеса огонька столько, что можешь наливать в бутылки и продавать за морем. Здесь живут кинозвезды с тех пор, как завелись кинозвезды. А позже пустили корни боксеры и гангстеры. Даже Синатра сюда перебрался. И если уж Голубоглазый перебрался из Большого яблока в Город ангелов, что нам мешает?

«Лос-Анджелес, — думал я, — там всю зиму — лето, и все официантки — будущие звездочки, и для названий улиц давно не хватило президентов и пород деревьев».

Вот это я понимаю — начать с чистого листа!

Но Эммет был прав насчет вещевого мешка. Начать все с начала — это не просто завести новый адрес в новом городе. Не значит устроиться на новую работу, завести новый номер телефона и даже новую фамилию. Начать все с начала — это значит стереть с доски все, что было написано. То есть расплатиться со всеми долгами и взыскать то, что тебе должны.

Расставшись с фермой и вытерпев побои при публике, Эммет уже свел все счеты. Если поедем на запад вместе, тогда, наверное, пора и мне их свести.

Математика не отняла у меня много времени. Я достаточно провел ночей на койке в Салине, размышляя о непогашенных долгах, так что крупные всплыли немедленно — три общим счетом. По одному я должен расплатиться, а два — взыскать.

Эммет

Эммет и Билли быстро шли в кустарнике под насыпью, шли на запад. Легче было бы идти по полотну, но Эммет счел это рискованным, даже при лунном свете. Он остановился и оглянулся на Билли; тот изо всех сил старался не отставать.

— Хочешь, я понесу твой мешок?

— Все нормально, Эммет.

Эммет зашагал дальше, взглянул на часы Билли и увидел, что без четверти двенадцать. Со станции они вышли в четверть двенадцатого. Дорога оказалась труднее, чем думал Эммет; сейчас должна была появиться сосновая роща — и он вздохнул с облегчением, увидев наконец остроконечный силуэт крон. В рощу они углубились на несколько шагов и стали молча ждать, слушая сов и вдыхая аромат игольника.

Эммет опять посмотрел на часы — без пяти двенадцать.

— Подожди здесь, — сказал он.

Он поднялся на насыпь и увидел вдалеке световую точку — фару локомотива. Он вернулся к брату под деревья, довольный, что не шли по полотну: поезд был, наверное, в миле от них, но пока он дошел до брата, состав товарных вагонов уже тянулся мимо.

То ли от возбуждения, то ли с тревогой Билли взял Эммета за руку.

Когда поезд начал тормозить, мимо них проехали с полсотни вагонов. А когда совсем остановился, до хвоста оставалось десять вагонов, как и объяснял нищий.

Пока что все происходило именно так, как он сказал.

«Какая разница между тонной муки и тонной крекеров?» — спросил Эммета нищий на товарном дворе. И, подмигнув, сам ответил на загадку: «Около ста кубических футов».

Компании, которая возит грузы туда и сюда по одному маршруту, выгодно иметь собственный подвижной состав, — добродушно объяснял он, тогда она не зависит от колебания тарифов. Филиал «Набиско» в Манхэттене каждую неделю получает муку со Среднего Запада и отправляет туда готовый товар. Поэтому им выгодно иметь свой собственный вагонный парк. Единственная сложность — мало есть грузов, таких плотных, как мешок муки, и таких легких, как ящик крекеров. Поэтому, когда вагоны едут на запад, они полны, а когда в Нью-Йорк — будет пять или шесть порожних, и охранять их незачем.

С точки зрения зайца, заметил нищий, то, что порожние прицеплены в хвосте, особенно выгодно: когда локомотив остановится в Льюисе — в начале первого, — тормозной вагон будет еще в миле от станции.

Когда поезд остановился, Эммет взбежал по насыпи и подергал двери ближайших вагонов; третий оказался незапертым. Он поманил Билли, подсадил в вагон, влез сам и со стуком задвинул дверь. Сделалось темно.

Нищий сказал тогда, что можно открыть люк в крыше, для воздуха и света — только обязательно закрыть перед Чикаго; там вряд ли не заметят открытого люка. Но Эммет не догадался открыть люк до того, как задвинет дверь, — или хотя бы запомнить, где он. Он ощупью поискал задвижку, чтобы запомнить, где она, и открыть при надобности, но в это время поезд дернулся, и он, спотыкаясь, попятился к противоположной стене.

В темноте услышал, как передвигается где-то брат.

— Билли, постой на месте, пока ищу люк.

Но вдруг в его сторону лег луч света.

— Хочешь мой фонарь?

Эммет улыбнулся.

— Да, Билли, давай. Или лучше посвети на лестницу в углу.

Эммет взобрался по лесенке и открыл люк, впустив лунный свет и свежий воздух. Вагон целый день пробыл под солнцем и прогрелся градусов до двадцати семи.

Эммет отвел брата в другой конец вагона.

— Давай ляжем здесь, — сказал он. — Не так будем заметны, если кто заглянет в люк.

Билли вынул из вещмешка две рубашки, отдал одну Эммету и объяснил, что если их сложить, будут вместо подушек, как у солдат. Застегнув мешок, Билли лег на сложенную рубашку и тут же крепко заснул.

Эммет, хоть и устал не меньше брата, чувствовал, что не сможет так же быстро заснуть. Он был возбужден после всех сегодняшних событий. Больше всего ему хотелось закурить. Но придется обойтись глотком воды.

Он тихо взял мешок брата, перенес под люк, где было чуть прохладнее, и сел спиной к стенке. Он вынул из мешка фляжку Билли, отвинтил крышку и глотнул. Пить хотелось так, что мог бы выпить всю фляжку, но, возможно, им не удастся добыть воды до Нью-Йорка, поэтому, сделав еще глоток, он убрал фляжку в мешок и застегнул его так же аккуратно, как Билли. Он хотел уже поставить мешок на пол, но тут заметил на нем наружный карман. Оглянувшись на Билли, он расстегнул карман и вынул конверт.