Амор Тоулз – Джентльмен в Москве (страница 37)
– Вот уже много поколений кулаки эксплуатируют несчастных крестьян, используя чужой труд для своих нужд. Но настает время, когда общая земля должна послужить для всеобщего блага. Это историческая необходимость, – заявила Нина. – Неизбежность. Ведь учитель же не учит только своих детей? Разве врач заботится только о своих родителях?
Нина произнесла настоящую агитационную речь. Графа неприятно удивили ее тон и терминология. Он не мог понять, почему кулаков надо ликвидировать как класс и почему она считает, что коллективизация – единственно возможный способ решения аграрного вопроса. Но когда Нина быстрым движением руки заложила пряди волос за уши, он понял, что ему не стоило удивляться ее пылу. Она относилась к своей комсомольской жизни с такими же энтузиазмом и вниманием к деталям, с какими в свое время изучала математику под руководством профессора Лисицкого. Нина Куликова была и осталась серьезным человеком, которого привлекают серьезные идеи.
Девушка сказала своим спутникам, что отойдет от них всего лишь на минуту, но она увлеклась, говорила не останавливаясь и, казалось, совсем забыла, что ее ждут.
Граф посмотрел Нине через плечо и увидел, что «главный комсомолец» отправил двух своих коллег и дожидался, пока Нина закончит свою тираду. Граф подумал о том, что этот симпатичный парень поступил мудро, потому что любая политика и разговоры на политические темы отнимают массу времени.
– Мне пора, – сказала Нина, закончив свою речь.
– Да, конечно, – ответил граф. – Я понимаю, что у тебя много дел.
Она деловито пожала ему руку и отвернулась. Казалось, что она даже не заметила ухода двух коллег, а то, что ее ждал красавец комсомолец, являлось для нее делом привычным.
Ростов проследил взглядом за тем, как они вышли на улицу через стеклянные карусельные двери. Молодой человек что-то сказал Павлу Ивановичу, который поднял руку, вызывая такси. Машина подъехала, и молодой человек галантно открыл перед Ниной дверь, но та показала рукой в сторону Большого театра, видимо, сообщая ему о том, что ей нужно в другую сторону. Судя по жестам комсомольца, он предложил составить Нине компанию, но та покачала головой, пожав ему руку с такой же серьезностью, с какой минуту назад пожала и графу, и пешком двинулась туда, куда звала ее историческая необходимость.
– Мне кажется, это скорее кремовый, чем перламутровый оттенок.
Граф с Мариной смотрели на катушку, которую швея достала из ящика, где лежали белые нитки самых разных оттенков.
– Простите, ваше сиятельство, – согласилась Марина, – это действительно скорее кремовый оттенок.
Она протянула руку, чтобы взять у него катушку.
– Нет, давайте я сам, – сказал граф.
– Нет, позвольте.
– Я прекрасно справлюсь сам, – настаивал граф.
Хороший официант должен быть в состоянии поддерживать свой внешний вид в идеальном порядке. Настоящий официант должен всегда быть чистым, ухоженным и грациозным. Официант должен быть безукоризненно одет. Он ни в коем случае не может появиться на работе в куртке с обтрепанным воротом и рукавами. И боже упаси, чтобы он обслуживал клиента, если у него на жакетке вот-вот отвалится пуговица: сам не заметишь, как эта пуговица окажется в супе клиента! Поэтому через три недели после того как он начал работать в «Боярском», граф попросил Марину научить его искусству Арахны. Граф решил отвести на это один час, считая, что этого времени ему с лихвой хватит. Но в реальности ему пришлось потратить на учебу восемь часов на протяжении двух недель.
Кто бы мог предположить, что существует такое огромное количество стежков и швов: стежок крестиком, верхний стежок, потайной подшивочный стежок, а также накладной, или обметочный шов. Аристотель, Ларусс и Дидро – величайшие энциклопедисты, которые всю жизнь каталогизировали, сегментировали и давали определения самым разным явлениям, не могли бы себе представить, что для разных целей существует столько разных стежков!
Граф взял катушку кремовых ниток и сел в кресло. Марина протянула ему подушечку с иголками, и он осмотрел ее так же внимательно, как ребенок рассматривает предложенную ему коробку шоколадных конфет.
– Вот эту, – сказал граф.
Он облизал конец нитки, закрыл один глаз (как его учила делать Марина) и вставил нитку в ушко иголки быстрее, чем святые входят в ворота рая. Он сделал узелок на конце нитки, выпрямил плечи и начал пришивать пуговицу. Марина принялась штопать наволочку.
Точно так же, как и многие занимающиеся рукоделием, за работой они разговаривали и рассказывали друг другу о том, что видели, слышали и чем занимались в последнее время. Чаще всего они не отрывались от работы, но иногда, если предмет разговора становился очень интересным, могли временно отвлечься. Они обменялись мыслями о погоде, обсудили новое пальто Павла, и когда граф упомянул о том, что видел сегодня Нину, Марина замерла с иголкой в руке.
– Вы видели Нину Куликову? – удивленно спросила она.
– Да, именно ее.
– А где?
– В фойе. Она обедала в ресторане вместе с тремя друзьями.
– И как у нее идут дела?
– Собирается ехать в Ивановскую губернию, чтобы бороться с кулаками и увеличивать количество тракторов.
– Я не об этом, Александр. Как она? Выросла? Каким человеком стала?
Граф тоже перестал шить.
– Она такая же, какой я ее помню, – ответил он после короткого раздумья. – Очень любознательная и уверенная в себе.
– Замечательно, – ответила Марина.
Она продолжила шитье, а граф внимательно на нее посмотрел.
– Все-таки… – сказал граф и замолчал.
Марина перестала шить и посмотрела графу в глаза.
– Что?
…
– Ничего.
– Александр, надо договаривать до конца.
…
– Нина говорила о поездке в Ивановскую губернию, и речь ее звучала очень уверенно и страстно. Но в ее суждениях было что-то однобокое и безапелляционное. Мне показалось, что у нее настрой, не оставляющий оппоненту возможности иметь свое мнение, отличное от ее собственного. Как мне показалось, во всем, что она делает, нет личной радости. Она вела себя, словно бесстрашный исследователь и первооткрыватель, готовый воткнуть флаг в землю, на которой еще никто не побывал. Но при этом у меня возникло чувство, что то, чем она занимается, не принесет ей счастья.
– Полно, Александр! Нине скоро уже должно исполниться восемнадцать лет. В таком возрасте и вы сами наверняка вели себя очень уверенно и страстно, когда общались с друзьями.
– Все это так, – ответил граф. – Мы сидели в кафе и до рассвета спорили по поводу самых разных идей.
– Ну вот, а чего же вы от нее хотите?
– Да, мы спорили по поводу разных идей, Марина, но разница в том, что мы не собирались проводить их в жизнь и вообще что-либо с ними делать.
Марина подняла глаза к потолку.
– Боже упаси что-либо делать с какими угодно идеями.
– А вот Нина очень решительно настроена. И мне кажется, что сила ее убеждений мешает ей получать удовольствие от молодости.
Собеседница графа положила шитье на колени.
– Вы всегда были к ней неравнодушны.
– Конечно.
– И частично именно потому, что она очень независимый человек.
– Совершенно верно.
– Так, значит, вам надо продолжать в нее верить. Даже если Нина, как вам кажется, стала слишком целеустремленной, рано или поздно она начнет жить своей жизнью. Это неизбежно, такое со всеми происходит.
Граф кивнул и, обдумывая высказанную Мариной мысль, вернулся к работе. Он завязал узелок и перекусил зубами нитку. Потом он воткнул иголку в подушечку и увидел, что часы показывают шестнадцать ноль пять. «Как быстро летит время, – подумал он, – особенно когда ты проводишь его за работой и приятной беседой…»
– О господи! – воскликнул граф. – Уже пять минут пятого!
Он быстро поблагодарил Марину, схватил куртку и побежал наверх, ступая через две ступеньки. Когда он подошел к двери номера 311, то увидел, что дверь слегка приоткрыта. Граф посмотрел налево, потом направо, вошел в номер и закрыл за собой дверь.
На столике, около огромного зеркала в вычурной барочной раме, стояла ваза с гигантскими филадельфийскими лилиями. Граф осмотрелся по сторонам, пересек гостиную и вошел в спальню, где у огромного окна спиной к нему стояла худощавая женская фигура. Услышав приближавшиеся шаги, она повернулась, и ее шелковое платье упало на пол с легким шуршанием…
Дневное свидание
Что же это происходит?
Когда мы в последний раз видели эту парочку в 1923 году, разве Анна Урбанова категорически не отправила графа восвояси, попросив его «задернуть шторы»? И когда граф притворил за собой дверь, разве замок не щелкнул со звуком вбиваемого в гроб последнего гвоздя? Разве после этого графу не казалось, что он превратился в привидение? Но вот сейчас эта женщина ложится в кровать, и улыбка у нее совсем не высокомерная, как раньше, а нежная и заботливая. Точно с такими же чувствами смотрит на нее и граф, вешая жакетку официанта ресторана «Боярский» на спинку стула и начинает расстегивать пуговицы на рубашке.
Что же произошло? Почему эти одинокие души снова встретились? Какими извилистыми и заветными тропками они прошли, чтобы оказаться в объятиях друг друга в номере триста одиннадцать?