Амор Тоулз – Джентльмен в Москве (страница 39)
Когда они посмотрели на эту
– Для меня сейчас это дорогое удовольствие, – заметила актриса.
– Тогда от всего этого надо получить максимальное удовольствие.
Граф взял бутылку и наполнил стаканы.
– За старые добрые времена, – сказал он.
– За старые добрые времена, – с улыбкой повторила она. И они выпили до дна.
Когда человек испытывает в жизни серьезные трудности и у него ничего не получается, он может попытаться выйти из ситуации несколькими путями. Он может начать стыдиться и попытаться скрыть то, что его жизненные обстоятельства кардинально изменились. Промышленник, проигравший все свое состояние в карты, будет продолжать ходить в прежних костюмах, пока те окончательно не обветшают, и рассказывать анекдоты о членах частных клубов, хотя его собственное членство в этих клубах давно закончилось. Человек может начать сам себя жалеть и удалиться от мира, в котором раньше жил, от людей, с которыми раньше общался. Например, обманутый и брошенный женой муж может уехать из своего дома и поселиться в однокомнатной квартирке на другом конце города. Или человек может присоединиться к Союзу Униженных и Оскорбленных. Именно так и поступила Анна.
Союз Униженных и Оскорбленных, точно так же, как и масоны, организация тайная и сплоченная. По лицу и внешнему виду не определишь, что человек к ней принадлежит, но сами члены этого союза мгновенно узнают друг друга. Все они знавали лучшие времена, и всех их оттеснили от «кормушки», или, другими словами, выгнали из рая. Они знали красоту, славу и раньше пользовались самыми разными привилегиями, поэтому их сложно чем-либо удивить или испугать. Они понимают, что мирская слава проходит, а привилегии могут дать, а могут и отнять. Они не завидуют окружающим и не обижаются. Они не просматривают газеты, чтобы найти в них собственные фамилии и имена. Они с недоверием относятся к лести и любым проявлениям обожания, с философской улыбкой воспринимают любые мысли о завышенных амбициях и стоически переносят то, что уготовано им судьбой.
Актриса снова разлила водку по стаканам. Граф обвел взглядом комнату.
– Как собаки? – спросил он.
– У них дела идут гораздо лучше, чем у меня.
– Ну, тогда за собак, – сказал граф, поднимая стакан.
– Да, – согласилась она с улыбкой. – За собак!
Вот так продолжился их роман.
На протяжении последующих полутора лет Анна останавливалась в отеле на ночь раз в несколько месяцев, чтобы встретиться с каким-нибудь знакомым режиссером. Она говорила режиссеру, что уже не снимается в кино, а просто приглашала его поужинать с ней в «Боярском». Она никогда не появлялась в ресторане до того, как приходил ее гость. Анна давала гардеробщице немного денег, чтобы та сообщила ей о появлении гостя, и оказывалась в ресторане через несколько минут после его прихода. За ужином Анна обычно говорила режиссеру, что является большой поклонницей его творчества, вспоминая некоторые удачные, по ее мнению, сцены из его картин. Потом она заводила речь о какой-нибудь второстепенной героине, чей образ был хорошо прописан в сценарии, у которой были удачные реплики, но, поскольку это была героиня второго плана, зрители и критики не обратили на нее большого внимания. Она уверяла режиссера, что он очень тщательно и красиво создал образ этой героини. После ужина Анна никогда не предлагала режиссеру зайти в бар «Шаляпин» и тем более подняться в ее номер, чтобы выпить «на посошок». Актриса вежливо прощалась, говорила, что прекрасно провела с ним время, и желала ему хорошего вечера.
Режиссер надевал пальто, смотрел, как она заходит в лифт, и думал о том, что, возможно, дни, когда Анна Урбанова была звездой, уже позади, но, вполне вероятно, он предложит ей роль второго плана в каком-нибудь из своих новых фильмов.
Анна поднималась в расположенный на четвертом этаже номер, снимала и аккуратно вешала в шкаф вечернее платье, располагалась на кровати с книгой и ждала появления графа.
Однажды один знакомый Анне режиссер предложил ей небольшую роль женщины средних лет, работавшей на заводе, который никак не мог выполнить план. До конца квартала остается всего две недели, рабочие приходят на собрание и хотят писать письмо руководству партии о том, что, увы, они не смогут выполнить план. На собрании рабочие обсуждают причины неудачи, когда поднимается Анна, чья голова повязана пролетарским платочком, и произносит зажигательную речь. После этого выступления члены рабочего коллектива отказываются от идеи писать письмо и решают приложить все силы и постараться выполнить план.
Камера делает «наезд», и зрители крупным планом видят лицо Анны. Все понимают, что перед ними уже не очень молодая женщина, но она все еще красива, горда и сильна духом.
И какой у нее голос…
С первых же произнесенных Анной слов зрители понимают, что она не была бездельницей. Она прожила нелегкую, честную и трудовую жизнь. Она вдыхала городскую пыль, укладывала кирпичи, кричала, когда рожала детей, подбадривала своих подруг и коллег по цеху. В общем, у нее был искренний голос сестры, жены, матери и друга.
Неудивительно, что эта ее речь заставляет женщин на заводе удвоить усилия и добиться перевыполнения показателей. Что важнее, на премьере фильма в пятнадцатом ряду зала сидел круглолицый и лысеющий поклонник, который встречался с Анной в баре «Шаляпин» в далеком 1923 году. В то время он занимался закупками кинооборудования, а потом стал большой шишкой в Министерстве культуры. Потрясенный речью Анны, бюрократ начал расхваливать актрису и при каждом удобном случае спрашивал у известных ему режиссеров, видели ли они прекрасную сцену, в которой та снялась. Этот человек регулярно присылал ей букет лилий всякий раз, когда Анна бывала в Москве…
«Ах, вот оно что, – скажет читатель. – Вот как Анна спасла свою кинокарьеру…»
Но не будем забывать, что Анна Урбанова – настоящий профессионал. Пребывание в членах Союза Униженных и Оскорбленных кое-чему ее научило. Она никогда не опаздывала, помнила слова героини, которую играла, и никогда ни на что не жаловалась. Партия поддерживала реалистичные кинокартины о рабочем классе, его страданиях и стойкости, поэтому в таких фильмах всегда могла найтись роль для красивой женщины с хриплым голосом. В общем, Анна прекрасно поняла «социальный заказ», и именно поэтому ее лицо снова появилось на экранах.
Возможно, читатель скептически отнесется к такому повороту карьеры Анны. Хорошо, давайте немного поразмыслим.
Допустим, в жизни читателя были моменты, когда он делал большие успехи. Читатель вспоминает эти моменты с гордостью и чувством уверенности в собственных силах. Но давайте хорошенько подумаем. Разве своим успехом читатель не был хотя бы частично обязан кому-то еще? Наставнику, учителю, другу семьи или однокашнику, которые дали ему добрый совет, замолвили словцо, рекомендовали и представили кому нужно?
Поэтому не будем слишком глубоко вдаваться в «как» и «почему». Просто скажем, что ей дали квартиру на Фонтанке с мебелью, к которой были прибиты инвентарные таблички, и когда к ней приходили гости, она сама их встречала у дверей.
В четыре сорок пять пополудни граф увидел у себя перед глазами пятизвездное созвездие Дельфина. Если провести пальцем линию меж двух нижних звезд этого созвездия и двигаться дальше, то выйдешь на созвездие Орла, по-латыни
– Ты что там делаешь? – спросила Анна, повернувшись к графу лицом.
– Мне кажется, я увидел у тебя на спине новую веснушку, – ответил он.
– Неужели!
Анна попыталась заглянуть себе через плечо.
– Не волнуйся, она очень милая.
– А где она?
– Чуть восточнее Дельфина.
– Какого еще дельфина?
– Созвездия Дельфина. У тебя между лопаток.
– А сколько у меня веснушек?
– Сколько звезд на небе?
– Бог ты мой…
Она легла на спину.
Граф закурил и глубоко затянулся.
– Ты разве не знаешь историю созвездия Дельфина? – спросил он и передал папиросу актрисе.
– А почему я должна ее знать?
– Ты же дочь рыбака.
…
– Расскажи.
– Хорошо. Жил да был богатый поэт по имени Арион. Он прекрасно играл на лире и изобрел дифирамб.
– Что такое дифирамб?
– Жанр древнегреческой хоровой лирики. Народные гимны – дифирамбы – исполнялись хором во время праздников. В общем, когда Арион плыл на корабле из Сицилии, команда решила его ограбить. Ему предложили самому выбрать, как умереть, – совершить самоубийство или быть брошенным в море. Выбор был не самым лучшим, и Арион запел грустную песню, которая была такой красивой, что к кораблю подплыла стайка дельфинов. И когда он ступил с борта корабля, чтобы броситься в море, дельфины подхватили его и доплыли с ним до берега. И чтобы увековечить это событие, Аполлон поместил изображение дельфина среди звезд на ночном небе.
– Красивая история.
Граф кивнул, взял у Анны папиросу и лег на спину.
– Теперь твоя очередь, – произнес он.
– Очередь делать что?
– Рассказать историю о море.
– Я не знаю никаких историй о море.