Амитав Гош – Оружейный остров (страница 13)

Больше всего я боялся, что от времени фризы стали неразличимы, и опасения мои подтвердились, ибо осадки и ветер сильно их повредили. Но затем, к моей вящей радости, я обнаружил, что исходные (как я считал) изображения сохранены весьма удивительным способом: некто очень старательно обвел их контуры осколком какого-то изделия из красной глины. Я тотчас подумал о чашках, какие встретишь в любой индийской чайной, и, глянув под ноги, увидел россыпь осколков глиняной посуды.

Обводка повторяла то, что выглядело незамысловатыми, корявыми знаками. Кое-где линии немного стерлись, но изображения оставались разборчивы. Как принято в знакописи, отдельные символы и мотивы повторялись в разных сочетаниях. Наиболее заметной была пара фигур в тюрбанах, каждую из которых сопровождал определенный символ. Один из них – открытая ладонь под сенью распустившей капюшон кобры – легко расшифровывался. Если так обозначена Манаса Дэви, богиня змей, то сопутствующая ей фигура представляет, видимо, Оружейного Купца. Из сего следовало, что вторая фигура – это Шкипер Ильяс. Я был почти уверен в своем выводе, вот только не мог истолковать сопровождавший моряка символ, который прежде не встречал:

Некоторые изображения легко поддавались прочтению. Кое-где Купец и Шкипер сидели в лодке, что явно отсылало к их странствиям. На одной панели они были изображены с какими-то волнистыми штуковинами, которые я трактовал как морские раковины, собранные в очередном порте захода. Другая панель представляла книгу в виде иллюстрированного манускрипта из пальмовых листьев. На предпоследней панели Купец был вроде как связан, что тоже не представляло загадки – видимо, так излагался эпизод, когда пленника везли на Цепной остров, чтобы продать в рабство.

Однако многие фигуры и символы были непостижимы. Например, курган под сенью двух пальм или множество трепещущих стягов и вымпелов. Но самым непонятным был повторяющийся символ в виде двух концентрических кругов:

И что же он означает? Словно этого было мало, иногда круги изображались под перекрестьем линий:

Не меньше озадачивало отсутствие предвкушаемых мною ружей и мушкетов. Единственный намек на оружие несло изображение фигуры в шлеме, державшей в руках нечто продолговатое – то ли мушкет, то ли копье. Видимо, так был представлен пират-европеец (на бенгальском – хармад). Он явно был вооружен, но вот ружьем ли?

Я внимательно разглядывал фризы, стараясь запечатлеть их в памяти. Какая жалость, думал я, что при мне нет телефона, которым можно все зафиксировать. Черт, нет даже листка бумаги и карандаша, чтоб зарисовать…

Как только вернется Хорен, попрошу его отдать мне телефон и фотокамеру.

В глубокой задумчивости, навеянной изображениями, я безотчетно миновал арочный вход и очутился в храме.

После яркого уличного света показалось, что внутри царит непроглядный мрак. Однако гулкий отзвук, сопровождавший шлепанье моих босых ног, известил о сводчатом зале, характерном для данного архитектурного стиля: просторные интерьеры бишнупурских храмов свидетельствовали, вероятно, о влиянии исламских и христианских культовых сооружений. Но определить размеры окружавшего меня пространства я не мог, ощущая только скользкую мшистость пола под ногами и легкую затхлость сырого прохладного воздуха.

Я еще не обвыкся с сумраком, когда за спиной моей раздался негромкий звук, похожий на ворчание. Я резко обернулся, готовясь увидеть приблудную собаку. Но нет. В дверном проеме стоял лохматый парень, ошалело вылупившийся на меня.

И кто же это, как не долгожданный Рафи? Обрадованный донельзя, я устремился к нему и громко выкрикнул:

– Эй то! Наконец-то! Я уж вас заждался!

Парень испуганно попятился, чему я в общем-то не удивился, ведь перед ним был незнакомец – возможно, злоумышленник. И все же отклик его выглядел чрезмерным и даже смешным: в вытаращенных глазах плескался неописуемый ужас, словно обладатель их узрел монстра.

– Я просто гость, – сказал я, стараясь его успокоить. – Приехал из Колкаты.

Но слова мои не остановили отступления, парень пятился, покуда не уперся спиной в колодец, и лишь тогда замер. Уставив взгляд в землю, он тяжело дышал, будто чудом избегнул смертельной опасности.

Я видел перед собою не до конца сформировавшегося юношу, у кого длинные руки-ноги еще не стали соразмерны гибкому телу. На узком лице с пушком над верхней губой выделялись крупные глаза, опушенные густыми ресницами, и пухлый вишневый рот, уголки которого смотрели вниз. Босые ноги покрывала корка засохшего ила, наряд состоял из заношенной рубахи и линялого лунги, подвернутого выше колен. Копна нечесаных волос и настороженный сверкающий взгляд придавали юнцу сходство с изящным диким зверьком, в любой момент готовым задать стрекача.

– Извините, что я так вот нежданно нагрянул, – сказал я. – Вы же Рафи, верно?

Парень кивнул.

– А вы кто такой? – спросил он, напрягшись. Бенгальский его был с налетом местного сельского выговора. – И что вы здесь делаете совсем один?

– Меня зовут Динанат Датта. – Я старался говорить как можно мягче. – Я приехал взглянуть на храм, привез меня Хорен Наскар…

– Вот как? Но где же он сам? Я не видел его катера.

– Он сказал, что вы, наверное, где-то рядом, и поехал за вами. Это я попросил его вас отыскать.

– Кено? Ки чай? – У парня настороженно округлились глаза. – Зачем? Что вам надо?

– Всего лишь задать несколько вопросов о святилище.

– Вряд ли я буду вам полезен, – отрезал Рафи. – Я мало что знаю.

– А кто же тогда обвел настенные изображения?

– Это мать постаралась. В прошлом году она умерла.

– Сочувствую. Неужели матушка не поведала вам о дхааме?

– Так, маленько, – переминаясь, ответил Рафи.

Я не понимал, искренен он или уходит от темы.

– Наверняка мама и дед рассказывали вам истории о здешних местах. – Я пытался его разговорить. – Хоть что-то вы запомнили?

– Совсем немного, – нехотя сказал Рафи.

– Ладно, давайте вместе глянем на изображения. Поделитесь тем, что помните.

Либо память его оказалась более цепкой, либо услышанные в детстве истории так легко не забываются. Во всяком случае, он опознал многие образы и сообщил интересные детали.

Оказалось, моя догадка касательно Оружейного Купца и сопутствующего ему символа была верна. Не ошибся я и с определением второго персонажа в тюрбане как Шкипера Ильяса, его наставника и компаньона. Однако о символе, сопровождавшем фигуру капитана, Рафи знал не больше моего.

Зато он подтвердил мое предположение о личности фигуры в шлеме – это и впрямь был пират, главарь хармадов, пленивший Оружейного Купца, когда тот бежал за море, спасаясь от гнева Манасы Дэви.

Однако в некоторых своих трактовках я оплошал, особенно в толковании рисунка с морскими раковинами. Это были не моллюски, но каури, и Рафи, отметив сию деталь, прояснил очень важный элемент легенды.

Пленив Оружейного Купца, пираты привезли его на невольничий рынок. Вот тогда-то в жизнь торговца вошел Шкипер Ильяс: распознав в нем образованного и много повидавшего человека, капитан его выкупил и дал ему свободу. В благодарность Купец указал Шкиперу изобиловавший каури остров, где оба изрядно обогатились.

Упоминание каури подстегнуло мою мысль: помнится, где-то я читал, что в районе Индийского океана и за его пределами эти раковины многие века служили деньгами. Да-да, точно, и собирали их на одном-единственном острове, название которого… ах ты черт, выскочило из головы… Но вспоминать было некогда, поскольку Рафи уже перешел к следующему фризу и продолжил рассказ.

Набрав уйму каури, Купец и Шкипер направились в другие земли – рассказчик показал на панель с изображением кургана под сенью двух пальм. Сперва они прибыли в Край Сахарной Сласти (Таал-мисрир-деш), но там их встретили изрыгающие яд чудища, вынудившие к бегству в иное место – палец Рафи переместился к фризу со стягами и вымпелами. Земля эта называлась Край Платков (Румаали-деш), но и там путников преследовали напасти. Манаса Дэви наслала знойные ветра, и пала такая сушь, что однажды от горячего воздушного потока занялся пожар, спаливший дом странников и вообще все вокруг. Возложив вину за трагедию на злосчастных путешественников, осерчавшие жители изгнали их вон. И тогда Шкипер Ильяс надумал отправиться туда, где богине их не достать, ибо там не водились змеи, и посему пристанищем им стал Оружейный остров (Бондук-двип). Это не просто остров, сказал Рафи, но остров внутри острова, и потому он обозначен символом из двух концентрических кругов.

– А что означают круги под перекрестьем линий?

Рафи почесал голову.

– Как-то раз дед сказал об этом, да я забыл.

Судя по тону, мои вопросы его уже утомили. Рафи отвернулся от фризов и махнул рукой:

– Чепуха это, конечно. – Он взъерошил свои космы. – Нет никакого Края Сахарной Сласти, никакого Оружейного острова. Все это сказки. Никто не может повелевать змеями.

Сказано это было с горячностью, но в голосе Рафи слышалось нечто, наводившее на мысль о том, что его неверие в легенду продиктовано каким-то давним разочарованием, сродни тому, какое охватывает детей, узнавших, что Санта-Клаус и фабрика игрушек на Северном полюсе не существуют.

– Вестимо, – поддакнул я. – И святилище, разумеется, никак не связано с Манасой Дэви.