Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 39)
– Как же тебе не стыдно! Да всем вам! Вы что, никогда не любили? И вам никогда не хотелось сбежать? У одной из нас просто-напросто хватило храбрости совершить то, чего боялись все остальные.
Девушки опустили глаза и умолкли. Почему же один-единственный проступок так настроил их против меня? Они завидовали моей дерзости или же боялись за собственную жизнь? Этого я никак не могла взять в толк. На следующее утро нас выпустили, и больше облав у нас, к счастью, никто не устраивал. Владельцы борделя все уладили. Вот только и дня не проходило, чтобы я не растравляла себя воспоминаниями о Сандживе и о нашем неудавшемся побеге, пытаясь понять, в моих ли силах было изменить хоть что-то. Я тосковала так, как деревья тоскуют по увядшим цветам на своих ветвях, как высохшая земля по дождю.
Спустя несколько лет я рассказала об этом еще одному клиенту, которому очень нравилась. Он с величайшим вниманием выслушал всю мою историю: как мы с Сандживом впервые встретились, как полюбили друг друга, как я, несмотря на все предостережения, согласилась на побег и как из-за моей глупости головорезы Мадам убили Санджива. Когда я умолкла, мой поклонник вздохнул.
– Неужели отец Санджива не разыскивал его? – спросил он.
– Не знаю. Мне говорили, что в газетах было объявление об исчезновении Санджива, но тела так и не нашли. Но я покажу вам, что у меня осталось от него.
Подойдя к стене, я вытащила из нее пару кирпичей. В тайнике я хранила книгу – подарок Санджива. Я давно не доставала ее, так что книга запылилась, я сдула с нее пыль – осторожно, словно боясь потерять последнюю память о Сандживе, – и протянула книгу мужчине. Тот открыл ее и вгляделся в текст.
– Это стихи – Санджив читал их мне.
Он кивнул и перелистнул страницу. Сухие лепестки роз, подаренных мне когда-то Сандживом, красной пылью усыпали пол. Цвет крови, вкус крови и воспоминания о любви – все это вдруг вновь захлестнуло меня.
Губы у мужчины затряслись, и он поджимал их, пытаясь унять дрожь.
– Прости! – Он бросился подбирать лепестки.
– Ничего страшного, – заверила я его. – Давно пора оставить это в прошлом, вместе с другими воспоминаниями.
Глава 22
Тара
В то пасмурное утро я нерешительно топталась перед дверью в квартиру Мины-джи. Знала ли ааи, что Мукта – моя единокровная сестра? Но ответа на этот вопрос я боялась. Я постучалась в дверь. Цепочка звякнула, мое сердце подпрыгнуло, а потом в узкую щель выглянула седовласая женщина, лицо которой я едва могла различить.
– Да?
– Мина-джи?
Женщина открыла дверь шире и подалась вперед, пристально изучая меня. Она осунулась и постарела, лицо покрылось морщинами, а волосы поредели.
Судя по взгляду, Мина-джи узнала меня.
– Да ведь это…
– Это я, Тара.
– Ну конечно! Вылитая мама! Как же я сразу тебя не узнала?! Ну заходи же! – Она заулыбалась, сняла цепочку и распахнула дверь.
В гостиной она усадила меня в кресло, а сама уселась напротив.
– Вот так неожиданность, – сказала она. – Я-то думала, вы больше в Индию не вернетесь. Как отец поживает?
– Он умер несколько месяцев назад.
– Ох, прими бхагаван его душу. – Она закатила глаза.
Мы немного помолчали, не зная, что сказать, а потом Мина-джи вдруг неуклюже вскочила:
– Давай, дорогая, я напою тебя чаем с печеньем.
– Спасибо, не стоит.
– Ты говоришь прямо как
Я натянуто улыбнулась. Мина-джи вышла из комнаты, и я осталась одна. Мне хотелось задать мучивший меня вопрос сразу же, пока я не передумала и пока хватало храбрости, но пришлось подождать. Я оглядела увешанные гобеленами стены – сколько себя помню, здесь всегда висели эти гобелены. На кухне зазвякали кастрюли-сковородки, и вскоре Мина-джи с подносом в руках вернулась в гостиную. Я встала и взяла у нее поднос.
– Так что привело тебя обратно в Индию? В Америке же все есть. Впрочем, кто бы что ни говорил, а родина есть родина.
– Мина-джи, – я собралась с духом, – вы помните Мукту?
– Мукту? – Она на секунду задумалась. – Ну да, деревенская девчонка, которая вечно крутилась возле тебя.
– Да, я просто хотела спросить… спросить… – Я осеклась. А есть ли вообще смысл в том, чтобы вспоминать об этом?
– О чем?
– Я все думаю… Знала ли ааи? – Вот я наконец и сказала об этом вслух. Я слышала, как колотится мое сердце, отчего дыхание сбивалось.
Сперва ответом мне было молчание. Кажется, Мина-джи поняла, о чем я пытаюсь спросить. Быстро отведя глаза, она посмотрела в окно, и я проследила за ее взглядом, но ничего интересного не увидела. Только небо.
– Откуда ты знаешь? Отец рассказал?
– Нет, бабушка.
– Точно мы так и не выяснили. Лишь догадки строили. Она была так на него похожа – кожа светлая и глаза зеленые. А твоя ааи – она была умной женщиной. Я восхищалась ее терпением. Когда твой отец привел Мукту, она сразу заподозрила неладное. У девчонки же были его глаза – это каждый видел. Но никто ничего не говорил, пока однажды твоя мама вдруг не прибежала ко мне. Она села прямо вот тут, на полу, обняла меня и весь вечер рыдала. Говорила, что даже если это правда, если твой отец прижил ребенка с другой женщиной, то что теперь поделаешь? Твоего отца спросить у нее смелости не хватало. Ведь как ни крути, а идти-то ей было некуда. Из родной деревни она сбежала, пошла против воли родителей и навлекла на себя их гнев – так она говорила. Хорошего образования она так и не получила, да и о тебе надо было позаботиться. Разве могла она лишить тебя отцовской любви? Придется смириться – так она сказала. Вот она и мирилась, пока жива была. Такая уж у нас, у женщин, доля. – Мина-джи вздохнула.
Я смотрела в окно, стараясь убедить себя, что с улицы веет прохладой. Мы молчали, вслушиваясь в крики детей, играющих во дворе в классики.
– Она любила тебя, твоя ааи. Без тебя для нее жизни не было бы, – сказала наконец Мина-джи. – Может, не надо мне этого говорить, но я иногда думала: а что, если Мукта на самом деле дочка Анупама? Глаза-то у него тоже зеленые. Когда сказала про глаза твоей маме, ей, кажется, сперва стало полегче. «Может, так оно и есть, – согласилась она, – а может, мой муж заботится о Мукте просто по доброте душевной, как и обо всех этих сиротах, которых он приводит домой». Но потом опять заплакала, дескать, уверена: Мукта – дочка твоего отца.
Я ошеломленно смотрела на нее. Ее рассказ сразил меня. Значит, ааи жила с постоянным осознанием того, что Мукта – моя сестра, и умерла, считая папу лжецом и изменником? Из меня словно выкачали весь воздух. Слушать дальше я была не в силах.
– Спасибо, – прошептала я, после чего поставила чашку на стол и вышла из квартиры.
Так вот почему ааи не любила Мукту! Вот почему нагружала ее домашними делами! Мысли путались. Сама не помню, как оказалась на улице. Я шагала вперед, а по щекам текли слезы, превращая мир вокруг в размытую картинку. Незаметно для себя я влезла в самую гущу людей и то и дело наталкивалась на прохожих. «Ты что, слепая?» – крикнул кто-то мне вслед. Мне захотелось обернуться и закричать в ответ, что да, слепая. Я много лет не замечала, как мучился мой папа. Когда мы уезжали в Америку, папа не только потерял жену – он считал, что потерял еще и дочь. А я не видела этого, не разглядела в его глазах бесконечной тоски. Как же, должно быть, нелегко дался ему этот выбор! Уехать в Америку, чтобы подарить мне достойное образование и забыть все обрушившиеся на нас несчастья – или остаться разыскивать Мукту. Папа выбрал меня, мое будущее. Как же я этого не понимала? Как не понимала, что Мукта может оказаться моей сестрой? Сколько же таких детей мы шпыняли или просто не замечали, потому что они не принадлежали к высшей касте! Сколько таких детей по-прежнему остаются жертвами наших традиций… Мысли не давали мне покоя, и я все шла и шла. Наконец ноги будто налились свинцом, и я опустилась на ступеньки какого-то магазинчика. Внутри, за моей спиной, торговались с лавочником покупатели, требуя просеять мешок зерна, чтобы убедиться, что в нем нет камней. Небо затянуло тучами, вокруг все потемнело. Закапал дождь. Рядом со мной устроились двое ребятишек – они прихлебывали холодный гола и хихикали. Куда еще убежать, я не знала. Где скрыться от воспоминаний о таком же дождливом дне и сидевшей рядом девочке, которая тогда открыла мне свое сердце? Я полезла в сумочку, словно желая найти какую-то подсказку, знак, который выведет меня из лабиринта. Вытащила ручку, блокнот, косметичку. Прохожие поглядывали на меня так, будто я была сумасшедшей. В эту секунду зазвонил мобильник. Раза. Может, это и есть знак, которого я ждала?
– Я нашел Салима, – сказал он.
Я подозвала рикшу и помчалась к нему в контору.
Мы поехали к Салиму вместе. Мы тряслись в повозке рикши, ощущая каждую выбоину на мумбайских улицах. Наконец рикша остановился у какого-то здания. Я направилась было к двери, но Раза взял меня под локоть и повел в обход.
– Лучше пройдем по переулку. Улица тут узкая, и рикши часто мешают беднягам, которые живут в местных трущобах, – объяснил Раза. Я кивнула и зашагала следом. – Я все хотел спросить: а почему ты не рассказала об этом полицейским? Ну, о том, что это Салим ее похитил? Так ты сильно упростила бы им задачу. И это куда надежнее, чем отправляться на встречу с человеком, который когда-то напал на тебя, разве нет?