Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 41)
– Эй, Тара-мемсагиб, не обижайся. Я и впрямь не похищал ту девочку. – Мы подняли головы, и Салим усмехнулся. Он стоял, облокотившись на перила, с сигаретой в руке. – Но я тебе кое-что скажу. Много лет назад я видел эту девочку в одном борделе в Каматипуре.
Глава 23
Мукта
Однажды утром ко мне пришел журналист – явился под видом клиента, стараясь не привлекать особого внимания охранявших наш бордель головорезов. Журналист сказал, что его зовут Эндрю Колт и что он хочет написать о моей истории статью в газете, а может, даже книгу. Он решил рассказать о нашей жизни. Я рассмеялась и ответила, что тысячи или даже миллионы людей прочитают о нас в утренних газетах, за чашкой чая, им взгрустнется и станет не по себе, оттого что кто-то где-то вынужден жить так, как мы. Но затем они допьют чай и, поприветствовав соседей, как ни в чем не бывало отправятся на работу. Книги и статьи пишут уже давно, сказала ему я, но наша жизнь от этого не меняется.
Журналист с нетерпением смотрел на меня. Он был совсем молодой, на лоб падали пряди светлых волос, в желтоватом отсвете лампы его лицо словно сияло. Он приехал из другой страны, ему интересно, как мы тут живем. Таких, как он, я повидала немало. Предыдущий заявил, что охотится «за экзотическими историями, которые потом поведает всему миру».
– Я смогу помочь вам – всем живущим здесь женщинам, – сказал Эндрю.
Я вздохнула. Очередной герой, которому кажется, будто он в силах спасти нас. Впрочем, возможно, он поможет мне отыскать Тару.
Я достала биди, прикурила, затянулась и игриво выпустила дым ему в лицо.
– Ладно, но в обмен ты поможешь мне отыскать двоих людей. И за каждый мой рассказ тебе придется заплатить.
Он кивнул:
– Разумеется! Я заплачу. И я помогу тебе найти… кого бы то ни было.
– Как? – Я вдруг насторожилась.
– Как? – растерянно повторил он.
– Ну да. Как ты поможешь мне их отыскать?
– У меня есть связи, – пожал он плечами.
Наверняка врет, решила я, но во мне вновь всколыхнулась тоска – та самая, которую называют надеждой. Много лет я пыталась избавиться от нее, и много лет она просыпалась и вновь засыпала у меня в сердце. Но разве я властна над нею? Ведь надежда – словно птица: если ее тянет ввысь, крылья ей не свяжешь.
Я махнула ему и пригласила следовать за мной.
– Ты хорошо говоришь по-английски, – похвалил он меня по пути в комнату.
– У нас мало кто знает английский. А для работы это полезно. Это подарок от девочки, с которой я познакомилась много лет назад. Ее звали Тара.
Он кивнул, но ничего не сказал.
Ступеньки под нашими ногами скрипели. Эндрю оглядел мое голое обиталище, переведя взгляд с потрескавшейся стены за моей спиной на зарешеченное окно под самым потолком. Потом медленно выдохнул, словно сами стены здесь его угнетали.
– Площадь этой комнаты – шесть на шесть футов, – для наглядности я расставила руки, – один из моих клиентов как-то специально ее измерил. Он был пьян.
Я засмеялась. Над головой трещал вентилятор, а из-за стены раздавались женские стоны, которым вторило хриплое мужское покряхтывание.
– Я уже несколько лет живу в комнате с окном, так что мне очень повезло. По утрам я могу греться на солнышке. Смотри. – Я пододвинула стул и, забравшись на него, выглянула на улицу. – Я как-то попыталась сбежать, но с тех пор прошло уже много лет, и сейчас Мадам опять считает меня хорошей девочкой. – Я усмехнулась.
Песни из болливудских фильмов, доносившиеся из табачных лавочек, рассказывали о любви и страсти, выстроившиеся на грязной улице проститутки и
– Мне повезло больше, чем другим девушкам. Когда-то у меня была подруга, которая многому меня научила. И подарила мне силу. Конечно, я потеряла ее, как и всех тех, кто действительно был мне дорог, но душой я все еще с нею. – Я спрыгнула со стула.
– Как ее звали?
– Тара. Я расскажу тебе о ней – как мы познакомились и как ее храбрость помогла мне выжить, но сперва послушай мою историю целиком, тогда поймешь, как Тара мне помогла.
– Это она научила тебя говорить по-английски?
Я кивнула. Он опустился на койку, а я, присев на корточки, устроилась напротив, на полу. Сунув руку в сумку, журналист вытащил блокнот и ручку. Как бы мне хотелось, чтобы моя жизнь была всего лишь записанной на бумаге историей, не более.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Здесь меня зовут Конфеткой.
– А меня можешь называть Эндрю.
Я кивнула и рассказала ему мою историю.
Эндрю приходил в бордель раз в неделю, платил, как обычный клиент, но после этого лишь слушал рассказы о моей жизни. Со временем он узнал обо мне все: о проведенном в деревне детстве, о ритуале, о смерти аммы и о том, как сагиб увез меня к Таре, а еще о том, как Тара излечила меня от отчаяния. Рассказывая, я испытывала странное чувство: сидевший рядом мужчина ни разу ко мне не прикоснулся, но при этом готов был платить борделю, только чтобы послушать истории глупой никчемной девчонки. Однако сильнее всего я удивилась, когда однажды вечером Эндрю принес мне вести о Таре и ее папе.
– Они уехали за границу, в Америку, – сказал он, – много лет назад. Я постараюсь разузнать еще что-нибудь. Я поискал их в интернете, но нашел какие-то крохи. Некоторых людей даже в интернете не найдешь… Но я напишу своим знакомым в США – может, они что-нибудь выяснят.
Что такое интернет, я не знала. Впрочем, мне не было до этого никакого дела. Я была счастлива, представляя, как удачно сложилась жизнь Тары, – уж точно лучше моей. Она наверняка живет с любимым мужем, у нее двое чудесных детишек, и все это так далеко отсюда, что воспоминания о гибели матери не тревожат больше ее сердце. Узнав новости о Таре, я несказанно обрадовалась и испытывала бесконечную признательность к Эндрю за то, что тот выполнил мою просьбу.
Однажды вечером он принес мне букет красных и желтых цветов, и я разволновалась.
– Такие цветы подарила мне однажды Сильвия, – улыбаясь, сказала я. – Когда я лежала в больнице. – И я погладила лепестки, которые как будто принесли мне весточку из прошлого.
– А как ты туда попала? После того, как тебя избили?
– Нет-нет, если уж тебя поколотили, надо просто потерпеть, и со временем все пройдет само собой. В больницу меня отправили… – я налила в вазу воды и поставила в нее цветы, – чтобы сделать аборт.
Слова скатывались с моего языка, как камушки с горы, – они падали, но ноша от этого легче не становилась. Эндрю замер и молча смотрел на меня, словно стараясь разглядеть на моем лице печаль.
– Мадам мало кому разрешает иметь детей. Беременных она терпеть не может. Это мешает работе. Но порой бывает уже поздно, поэтому здесь и дети живут, а потом они вырастают и им тоже находится работа.
– И сколько ты пробыла в больнице?
– Несколько дней. Иногда беременности не избежать, хоть мы и соблюдаем осторожность. Так что аборты здесь делают почти все. Но в тот раз я чуть жизнью не поплатилась. Обычно они приглашают акушерку, та делает аборт, потом ты день отдыхаешь, а после возвращаешься к работе. Вот только если на дереве, в одном и том же месте, делать насечку, то рано или поздно дерево упадет. Наверное, тело мое не выдержало, а акушерка перепугалась, и меня отвезли в больницу.
Не стану врать – мысли о смерти часто посещали меня. Когда они затолкали меня в машину, а позже переложили на носилки и внесли в темноватую больничную приемную, когда я увидела над собою лица медсестер, то испугалась, что это конец. Я больше никогда не увижу ни Тару, ни ее папу. К тому времени я уже успела себя убедить, что отыскать их мне не суждено. Однако, оказавшись в точке невозврата, я осознала, что именно это – моя сокровенная мечта и что надо постараться выжить хотя бы ради нее.
На следующий день, когда мрак рассеялся, я увидела рядом со своей кроватью Сильвию с букетом красных и желтых роз. Подруг в борделе у меня почти не осталось: вздумай я опять сбежать – и девушкам пришлось бы несладко. Лишь Сильвии хватило храбрости навестить меня – она понимала, каким мучительным бывает одиночество.
– Как только тебя увезли, такой ливень начался, – сказала она, положив букет возле кровати.
Я посмотрела на осевший на окно туман, вдохнула сырость дождя и взглянула на Сильвию, умело скрывавшую жалость.
Когда я взяла Сильвию за руку, она разрыдалась и оттолкнула меня.
– Ты нас так напугала! – сказала она, усаживаясь возле кровати.
Я делано засмеялась:
– Я-то думала, обо мне и скучать никто не станет.
Сильвия усмехнулась и опять заплакала. Жаль, что я не успела сказать ей, какую радость испытала, оттого что она была рядом.
Когда я вернулась, Сильвия помогла мне подняться по темной лестнице, а наверху меня уже ждала Мадам, громогласно сетуя на то, что я столько провалялась в больнице.
– Постарайся-ка больше меня не дергать! За твое лечение я выложила немало. Устанешь отрабатывать.
Эндрю слушал молча, делая пометки в блокноте. Всего за несколько месяцев до этого Эндрю наверняка решил бы обратиться в полицию, но теперь он уже слишком многое увидел и услышал. Он признался, что тайком жаловался социальным работникам и полиции, – и действительно, полицейские устраивали еще несколько облав, но, как обычно, без толку. Мадам считала Эндрю обычным клиентом-иностранцем, и даже заподозри она, что он журналист, едва ли встревожилась бы. Бордель был ее крепостью.