Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 37)

– Ох… у тебя есть чувство ритма. Это редкий дар, – сказал он и улыбнулся.

В ту ночь мы не занимались любовью – Санджив не захотел. Он сказал, что сперва хочет лучше узнать меня, узнать во мне художника, потому что именно в этом и заключается красота. Когда он уходил, мне казалось, что четыре часа пролетели слишком быстро. Мне хотелось, чтобы он побыл со мной еще немного, но вслух я этого не сказала. Я боялась, что своей горячностью отпугну его и он не вернется.

Следующие несколько дней я жила, дожидаясь его возвращения. По ночам, когда другие мужчины делились со мною своими историями, я уносилась мыслями к тем минутам, когда мы с Сандживом танцевали, а ритм пронизывал нас, словно самая естественная в мире вещь. Он вернулся спустя три дня, на правой руке висел магнитофон. От радости я вскочила и бросилась к нему. Санджив не просто улыбнулся – он засмеялся. Я чувствовала себя ребенком, увидевшим игрушку, о которой он давно мечтал. Осознав, что делаю, я остановилась. Вытесняя одиночество, его смех наполнял меня счастьем.

– Ты ждала меня? – шутливо спросил он.

– Ничего подобного!

Тем вечером мы снова танцевали, впуская музыку в душу, позволяя ей сплотить нас самым невероятным образом. Мне выпало счастье испытать нечто удивительное и сладостное – быть рядом с тем, кто разделил со мной эти мгновения. Санджив рассказал мне о себе, о том, как он восемнадцатилетним юношей сбежал из дома, потому что чересчур прагматичные родители не понимали его стремления к прекрасному. Им хотелось, чтобы он стал дельцом и со временем возглавил отцовскую фирму.

– И чем бы я там занимался? Просиживал целые дни в конторе, выполняя одну и ту же бессмысленную работу? Лучше умереть. Я снял маленькую студию звукозаписи рядом с киностудией «Горе-гаон» – там я сочиняю музыку. Может, деньги я лопатой и не гребу, но, знаешь, некоторые мои записи неплохо продаются. Денег выходит маловато, но мне хватает… и я счастлив!

Я улыбнулась и предложила ему чаю.

– Ну а ты?

– Что? – не поняла я.

– Какой была твоя жизнь?

– Почти такой же, как и у всех остальных девушек здесь. Тебе две ложки сахара или одну? – Я попыталась сменить тему и увидела в его глазах разочарование.

– Одну.

Санджив взял у меня из дрожащей руки чашку, улыбнулся, и разочарование исчезло. Когда он притянул меня к себе, сердце мое колотилось так громко, что я слышала его стук.

– Что бы ты мне ни рассказала, – прошептал он мне на ухо, – для меня ты не изменишься. А не хочешь рассказывать – не надо.

Он посмотрел мне прямо в глаза, я задумалась на секунду, а потом заговорила:

– Моя подруга Сильвия зовет меня Конфеткой. Но здесь любой клиент называет меня так, как ему больше нравится, – конфеткой, карамелькой, сладенькой. На самом же деле… меня зовут Мукта. – Мое собственное имя прозвучало странно, будто я говорила о ком-то еще, о маленькой девочке, которую знала когда-то давно и воспоминания о которой давно стерлись.

Я рассказала ему про амму, о том, как мне ее не хватало, о нашем доме в деревне, о Сакубаи, которой не могла простить того, что та сделала. Я рассказала об отце, человеке, которого, как мне казалось, еще встречу и который, как я надеялась, однажды отыщет меня. Но больше всего я говорила о Таре, моей единственной за всю жизнь подруге, которая учила меня, позволяла провожать ее в школу, слушала, как я читаю ей стихи, и ела вместе со мной мороженое.

– Знаешь, амма назвала меня Муктой, – я усмехнулась, – потому что это означает «свобода». Она надеялась, что однажды я и правда стану свободной.

– Ты – моя свобода от этого мира, моя Мукта, – сказал он и поцеловал меня в лоб. Его рука коснулась моей, а его тело накрыло мое.

Те минуты я бы ни на что не променяла. Я, проведшая столько ночей в мужских объятиях, впервые занималась любовью с мужчиной, которого любила. Прежде я и не думала, что любовь так поразит меня, согреет мое сердце и воскресит во мне веру в людей.

После той ночи прикосновения других мужчин стали для меня нестерпимы. Санджив поселил во мне надежду, желание жить, и сколько бы я ни убеждала себя, что в моей жизни нет места любви, я вдруг начала мечтать о новой жизни, вдалеке отсюда. Во мне вновь пробудилась надежда выйти замуж и родить детей. Если бы я отказала клиенту, меня бы избили и принудили, поэтому сперва я покорялась, но вскоре не выдержала.

Однажды, стирая на уличной колонке одежду, я призналась во всем Сильвии и Рани.

– Не забивай голову глупыми мечтами! – осадила меня Сильвия. – У нас не просто работа такая. Это наша жизнь. И чем быстрее ты это усвоишь, тем лучше для тебя. Забыла, что произошло с Рани?

Историю о том, как возлюбленный Рани отверг ее, рассказывали в нашем борделе в назидание остальным. Если же влюбленная девушка все равно не желала одуматься, ей напоминали про Сухану и ее любовника. Сухана сбежала с одним из клиентов, и они почти три месяца прожили в собственном доме, но потом их раздувшиеся тела обнаружили в море неподалеку от Ворот Индии. Так расправились с ними нанятые Мадам головорезы. Правда ли это, никто не знал, но слухи бродили по борделю, пугая тех, кто еще отваживался на что-то надеяться.

– Когда ты молода, ты влюбляешься, а затем становишься старше и понимаешь, что это была очередная глупая мечта, – сказала Рани. – У меня тоже была любовь. Его звали Аджай. Случилось это пятнадцать лет назад, когда мне самой было шестнадцать, а ему – тридцать. Женат он не был – по крайней мере, так он говорил. Я не могла поверить своему счастью. Он приносил мне цветы и шоколад и даже водил есть мороженое – специально просил у Мадам разрешения. Я была на седьмом небе. Считала себя особенной, не такой, как все остальные девушки. Я не сомневалась, что моя судьба сложится совсем иначе. Чего он только не обещал мне – и дом, и семью. Говорил, что хочет двоих детей. И вот в один прекрасный день он заявляет мне, что женится на порядочной девушке из хорошей семьи, которая наверняка станет отличной хозяйкой. «А как же я?» – спросила я тогда. А он: «При чем тут ты? Мы с тобой отлично развлеклись. Ты же шлюха, чего тебе еще надо?» Он морочил мне голову четыре года. После этого я из-за мужчин больше ни разу не плакала. Не веришь – спроси кого хочешь. – И Рани повернулась к другим девушкам, которые выжимали одежду и развешивали ее по веревкам: – Девочки, вы же все когда-то влюблялись. Расскажите-ка Мукте, был от этого толк? – Она вновь посмотрела на меня: – Пускай Лина расскажет тебе о Викраме, а Чики – о Сохайле. Я много кого еще могу вспомнить. Все эти мужчины, они играют нашими чувствами, особенно когда мы молоды. А потом выбрасывают нас, как грязное тряпье.

Все остальные закивали. Наверное, вид у меня был растерянный, потому что девушки засмеялись.

– Ну естественно, мы давно все знаем! Это каждому ясно! Он как придет к тебе – ты вся светишься, – сказала Лина.

Я ужаснулась. Неужели и Мадам тоже обо всем известно? Я спросила приятельниц, но те лишь пожали плечами. Если Мадам догадывается, мне необходимо вести себя поосторожнее. А лучше предупредить Санджива, чтобы больше не приходил, иначе у него будут неприятности. Я решила сказать ему, как только увижу, однако стоило ему зайти ко мне в комнату – и я уговаривала себя не прогонять его, в самый последний раз. Во всем виновата любовь. Из-за нее я забывала все на свете.

Санджив сказал, что приходить ко мне каждый день ему не по карману, поэтому он навещал меня по средам. Он всегда приносил мне красную розу, и следующие шесть волшебных часов мы проводили вместе. Санджив подарил мне «Гитанджали», сборник стихотворений Рабиндраната Тагора, и при каждой нашей встрече читал мне вслух по одному стихотворению. Когда Санджив уходил, я, желая сохранить воспоминания об этой ночи, клала розу на страницу со стихотворением. Мы не признавались друг другу в любви – ведь что еще, как не любовь, заставляло кровь быстрее струиться по венам, что еще наполняло душу блаженством? Так прошли двадцать недель: мы жили, открыв себя музыке, поэзии и тишине. И вот однажды, когда чудесная музыка стихла, Санджив сказал, что мечтает показать мне другой мир, непохожий на тот, в котором я жила. Я возразила, что это лишнее.

– Я уже видела тот мир – Тара показывала мне его. Хотя сейчас, спустя четыре года, мне кажется, будто все это было во сне.

– Мне все равно хочется забрать тебя отсюда. Давай сбежим! – прошептал он, с тоской глядя на меня.

Даже думать об этом было опасно, и мне хотелось, чтобы он отказался от этих мыслей, ставивших под угрозу и наши жизни, и мирок, построенный нами в этой комнате. Впрочем, мне, видимо, и самой этого хотелось, потому что я не предупредила Санджива и своими страхами с ним делиться не стала. Хотя он, скорее всего, и так все понимал. Уверена, он слышал о несчастных женщинах, которых за попытку бежать забивали насмерть. Я рассказала ему о Сухане, но Санджив лишь улыбнулся, словно ничуть не боялся, и когда я посмотрела ему в глаза, то мой страх тоже испарился. Стены обманчивого счастья, которыми мы окружили себя, надежно защищали нас от опасности и страхов.

Мы придумали план побега. На протяжении долгих лет мне разрешалось выходить из борделя лишь раз в месяц – мы с другими девушками сопровождали Мадам на рынок. Но в таких случаях за нами всегда присматривали охранники. И я никогда не забывала о том, что они сделали с Жасмин, Майей и другими беглянками.