Амита Парих – Цирковой поезд (страница 59)
– Лена!
Она обернулась, чтобы увидеть Гарри. Ее Гарри. Он стоял на платформе и держал в руке букет маргариток. Свободной рукой он снял шляпу и посмотрел ей в глаза, говоря одним лишь взглядом, что просит прощения. В тот момент Лена сразу поняла, что нужно делать.
Глава сорок седьмая
Гарри держался за ручку повозки, пока рикша рывками тянул ее вперед по улицам индийской столицы.
– Господин желает шерстяной коврик? Шаль? – крикнул водитель через плечо, пытаясь перекричать шум улицы. Замедлившись, он убрал руку с ручки повозки и указал вперед, где один к другому лепились магазинчики.
Гарри положил руку на камеру. Идея торговать в послеполуденной жаре совершенно не прельщала его, но разве мог он упустить возможность для очередного колоритного фото?
– Для вас? Лучшая цена, – заверил водитель, в его голосе прозвучала надежда.
– Хорошо, но не обещаю, что куплю что-то, – ответил Гарри.
– Да, да, просто посмотреть. – Водитель радостно довез его до тротуара и остановился.
Гарри перекинул ремешок камеры через шею, спрыгнул с рикши и вдохнул аромат улицы – смесь бензина, специй, пота и амбиций. После отмены сегрегации и ухода колониального правительства город буквально задышал предпринимательскими идеями. Гарри чувствовал это везде, куда бы ни шел, и у фруктовых прилавков, продавцы в которых предлагали переспелые или битые манго два по цене одного, и у перекрестков, где дети подбегали с ведрами и мыльными губками к повозкам и машинам, когда те стояли в пробках.
Гарри прошел за водителем, указавшим ему проход в первый магазин, который оказался совсем крошечным. Он застыл на пороге и поднял камеру, чтобы сделать несколько снимков. Даже удивительно было, как продавцам удавалось выложить столько всяких товаров на таком-то ограниченном пространстве, думалось ему, пока он просматривал ряды и полки с цветастыми тканями, уходившие до самого потолка.
– Что для мемсаиба? – владелец магазина тихонько спросил Гарри, когда тот опустил камеру и подошел к кассе. – Кашмирская шерсть, очень теплая, очень тонкая, – продолжил он, протягивая лазурную шаль.
Гарри протянул руку, чтобы ощупать ткань, и представил, как Лена накидывала бы ее на плечи и как красиво бы она контрастировала с ее темными волосами.
Затем он нахмурился, вспоминая ее взгляд в тот день, когда она вернулась из Парижа. Он понял, что что-то не то, в ту самую минуту, когда она вышла на платформу.
Позднее тем вечером она постоянно потирала руки, когда рассказывала сказки о давно-давно потерянном отце и мальчике по имени Александр совершенно ошарашенной Кларе. Гарри смотрел на это и чувствовал, как у него в животе сжимается тугой узел. Ему казалось, что огонек любви в ее глазах угас, а она все равно изо всех сил пыталась раздуть его с новой силой.
В ту ночь она нежно, но твердо сказала ему, что отправиться в медицинскую школу, и попросила его приехать к ней, как только закончится его командировка в Индию.
– Шесть месяцев друг без друга? Да я буду слишком погружена в учебу, чтобы вообще отвлекаться на что-то, – рассказывала она, одновременно расчесывая волосы. Глаза ее горели так ярко, что сердце Гарри растаяло, и он понял, что, несмотря ни на что, она все еще хотела быть его женой.
Он согласился и уже начал наводить справки в других издательствах. Он повторял себе, что смена планов – это не так страшно, главное, что Лена получила то, чего всегда хотела.
Но за пять недель до свадьбы Гарри понял, что не может больше игнорировать неприятное чувство в душе. Лена вкладывала всю себя в подготовку к медицинской школе и тому, чтобы восстановить отношения с Тео. Она вежливо кивала, когда Гарри зачитывал ей очередную заметку и ставил на карте Индии флажок, отмечая места, которые хочет показать ей. Но что-то внутри нее надломилось, будто ледяная глыба откололась от айсберга и медленно дрейфовала прочь. И однажды, когда она рассказывала ему обо всех кондитерских, куда они с Оливией заскочат в Париже, он понял вдруг, что она ему больше не принадлежит.
Он расстался с ней, сохраняя лицо и отказываясь от свадьбы по независящим от него причинам. Он пришел к ней как-то утром и сказал, что не может найти в Париже подходящую работу и как бы ему ни хотелось быть с ней, он не мог отказаться от своей карьеры. Она рыдала, понимая, что их совместным планам не суждено осуществиться. Грусть быстро сменилась яростью, и она принялась колотить кулаками по его груди, говоря, что ему всего лишь нужно попытаться еще раз. В конце концов она отправила согласие на зачисление в самом конце указанного срока, указав, что желает перенести зачисление на другой год. Получив письмо, в котором сообщалось, что ее будут ждать в следующем учебном году, она бросила в лицо Гарри это подтверждение того, что она всецело принадлежала ему и что еще можно передумать.
Гарри чувствовал себя ужасно, но понимал, что все попытки удержать их вместе обречены на провал. Что бы он ни делал, ему всегда казалось, что он лишь сдерживает ее в достижении цели. И хотя она сама еще не осознавала этого, его отказ от свадьбы поможет ей преуспеть в том, чего она всегда хотела. Итак, финальный акт их любовной истории подошел к концу. Он сделал все, чтобы освободить ее.
– Господин? – Владелец магазина указал на ряд шалей всех цветов радуги: ярко-розовые, травянистые, горчично-желтые… – Вероятно, вы хотите посмотреть вышитые шали? – Он дал знак ассистенту, который крутился тут же.
– Нет, нет, ничего не нужно. Спасибо вам, – ответил Гарри, выходя из магазина. Он слышал, как позади плетется водитель, пытаясь поспеть за ним.
– Господин хочет видеть что-то еще? Несколько ковров?
Гарри остановился и прикусил губу. Он знал, что это в порядке вещей. Каждый водитель, которого он нанимал, всегда делал одно и то же – пытался заставить клиента купить вещи в определенном магазине.
– Я пойду осмотрюсь. Вернусь через двадцать минут.
Не давая водителю шанса возразить, он ускорился, огибая палатки и магазинчики в поисках чего-то, достойного фотографии. Со дня своего прибытия в Индию четыре недели назад он сконцентрировался исключительно на работе, испытывая радость от того, что она давала ему шанс отвлечься. Но работы в «Дейли Экспресс» было недостаточно, чтобы занять все его время, а потому он стал подрабатывать в других изданиях и газетах. За это время он успел поработать над фоторепортажем для газеты «Дели», сделал пару снимков для итальянской «Коррьере делла сера», а на прошлой неделе с ним связалось американское издательство с просьбой подготовить материал на тему сикхских беженцев и их влияния на городскую инфраструктуру.
Гарри быстро понял, что фотографировать рутинную повседневную жизнь индийцев было предпочтительнее, чем делать снимок очередного коррумпированного политика за официальным ужином. Он и сам не заметил, как это произошло, но вскоре фотографировать важных особ ему совсем опостылело. Они все были похожи друг на друга, как манекены. Их слишком беспокоила репутация, и потому они не говорили ничего важного, боясь хоть на секунду показать, какие они на самом деле.
Поэтому Гарри каждый день ездил по городу, фотографируя все, что видел. Он заснял мужчину, которому ампутировали ноги, мусульманские семьи, которых выгнали из домов индийские экстремисты, фермерских детей, которые неделями добирались в столицу лишь затем, чтобы понять, что реальность полна горьких разочарований, или матерей, растящих своих младенцев прямо посреди грязных улиц. Боль, радость, скука и счастье – любую эмоцию ему хотелось запечатлеть на снимке. Слова не всегда могли описать момент, но хорошо сделанная фотография могла.
Он улыбнулся, когда проходил палатку со статуями Ганеша, вырезанными из известняка, однако продавец поспешил отвести взгляд и будто бы весь сжался, не желая отвечать Гарри. Несмотря на то, что Индия всего лишь пять лет назад получила независимость, большая часть страны ощущала, что все еще не сбросила с себя оковы империализма, и Гарри видел это во взглядах, которые иногда бросали на него местные. Он не винил их за то, что они ему не доверяли, так как был уверен, что и сам бы вел себя так же.
Ряды лавок и магазинчиков закончились, и Гарри отправился в жилой квартал. Он остановился напротив двух хижин, у которых отсутствовала одна из четырех стен, так что любой желающий мог заглянуть внутрь. Перед этими хижинами стояли трое мальчишек и пинали сдутый футбольный мяч, то смеясь, то жарко споря. Женщина, которая могла бы быть их матерью, неподалеку выбивала пыль из джутового матраса. Старушка, которую Гарри принял за их бабушку, склонилась над печкой, забрасывая на железный противень куски теста и деревянной палочкой придавая им круглую форму.
Но внимание фотографа привлекла именно маленькая девочка. Она тихонько стояла невдалеке от дома и наблюдала за Гарри. Ее темно-карие глаза рассматривали его с изумлением и любопытством. Он подошел поближе, ожидая, что она отпрыгнет от него и поспешит спрятаться за широким сари своей матери, но она не двигалась. На вид ей было года три, но уличное воспитание придало ее взгляду зрелость человека куда более старшего возраста.