Амита Парих – Цирковой поезд (страница 42)
– Поднять его на ноги.
Тео тут же бросился к Александру и помог тому подняться. Голова лопалась от боли. Взгляд юноши упал на пол, и он заметил там капли крови. Он повернул голову, чтобы почувствовать лицом ветерок, задувающий из форточки. Прохлада освежала. Его качало из стороны в сторону, и он не упал лишь благодаря тому, что его удерживал Тео. Бургер склонился над Александром, и тот сумел разглядеть его уродливое лицо.
– Почему не пристрелишь меня? – прохрипел он. Бургер рассмеялся, изо рта его пахнуло пивом и остатками вчерашнего ужина.
– Зачем терять такого ценного работника? Ни в коем случае. Вы двое проработаете здесь только, сколько нужно. А я решу, когда вас можно будет отпустить, если вообще решу…
Бургер улыбнулся и вернулся за стол к бумагам.
– А еще, – сказал он, – я бы дважды подумал, прежде чем выкидывать подобные фокусы снова. Я заметил, как та милая скрипачка ходит за тобой по пятам. Если не хочешь рисковать ее жизнью, делай, как я сказал. – Он кивнул охране, и в затылок Александру прилетело прикладом винтовки. Последнее, что он запомнил, – это гогот Бургера и наплывающую перед глазами темноту.
Глава тридцать вторая
– Александр?
Тео вновь был рядом, подумал Александр, но не открывал глаз, пытаясь лежать неподвижно. Он играл в эту игру все последние дни и сбился со счета, не зная, сколько времени уже провел в госпитале после того, как получил тяжелое сотрясение, вывих плеча, растяжение лодыжки и бесконечное количество синяков и порезов. Он знал лишь, что провалялся там больше месяца.
Он ждал, когда заскрипит кресло, а бормочущий Тео вместе с медсестрой направятся на выход. Только после того, как за ними мягко закрылись двери, он, довольный тем, что Тео ушел, едва приоткрыл глаза, чтобы проверить обстановку, а затем, выдохнув с облегчением, понял, что один в палате, и позволил себе пошевелиться.
Опираясь на здоровую руку, он приподнялся на кровати и глотнул воды. Было стыдно за то, что он так себя вел по отношению к Тео, спасшему его вот уже во второй раз. Однако именно Тео был виноват в том, что они провели последние месяцы в лагере, даже не попытавшись бежать. Разве Александр не предупреждал его? Разве он не уговаривал его бессчетное количество раз, что нужно готовить побег? А теперь после той сцены у Бургера охрана лишь пристальнее стала наблюдать за ними. Если до этого шансы на побег были малы, то сейчас они были почти равны нулю.
Александр взглянул на тикающие часы, висевшие на стене. В этом госпитале было довольно тихо, а иногда до чертиков страшно. Александр видел, как мертвых выкатывают из палат, обращаясь с ними, как с мусором, не достойным погребения. Он не мог решить, где было хуже: здесь, где он был свободен от бесконечной работы, или там. За недели, проведенные тут, у него было более чем достаточно времени, чтобы поразмыслить о многом и прийти к выводу, что думать – не всегда хорошо.
Александр прорычал, пытаясь отогнать от себя призрак Жака Робишо и подумать о Лике. Она провела час около его постели. Как и Тео, Лика ежедневно навещала его, иногда даже дважды в день. И такая преданность вкупе с пониманием того, что они все тут умрут, позволила ему дать волю своим чувствам, которым он до этого момента сдерживал. Все здесь происходило очень быстро, а потому было трудно не поддаться тому, чего хотело его естество. Он внимательно слушал, как Лика рассказывала ему всякие истории, и не возражал, когда та пыталась покормить его. Едва порезы зажили и он почувствовал, что сила вернулась в мышцы, он первым делом притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы. Он бесконечно скучал по Лене и любил ее до потери пульса, но разве это теперь имело значение? Кроме того, было приятно впервые в жизни сделать что-то исключительно для себя и самостоятельно решить, как прожить остаток отведенной ему жизни.
Он натянул тонкое хлопковое одеяло до самого подбородка, пытаясь согреться. Пока что ему удавалось избежать простуды, но не было ни малейшего желания испытывать судьбу. Он лежал и раздумывал, что же Лика принесет ему сегодня? Обычно она давала ему еду, которую удавалось вынести из столовой. Александр вздрогнул, представив, во что превратился после стольких дней без нормальной пищи. Он еще раз глянул на часы: Лика должна была прийти совсем скоро, но ему хотелось спать. Наверное, можно прикорнуть всего на минутку, и Александр позволил усталости взять над собой верх.
Александр увидел, что рядом с ним горит костер. Глаза слезились от дыма, но он не мог двинуться с места, очутившись в ловушке.
Стук. Вскрик. Запах горящего дерева и жар голодного пламени.
– Нет! – прокричал Александр, склонившись над матерью; из глаз текли слезы. Ему подумалось, что даже мертвая она выглядит умиротворенной и спокойной. Александр обнял ее. А затем нож, удар и все кончилось.
Он двинулся, качая головой. Это не могло происходить по-настоящему. Нужно было проснуться. Она же мертва. Но запах от ее одежды был таким реальным, а голос звучал совсем близко.
Он видел, как она, улыбнувшись, склонилась над ним, положив руку на его лоб так, как всегда делала, когда он заболевал.
– Я устал! Больше не могу, – всхлипнул он.
– Александр!
Он открыл глаза. Медсестра с обеспокоенным лицом пыталась его растормошить. Он взглянул на свои простыни и одеяло: они были сырыми от пота.
– Где она? Где моя мама? Она была тут! – Он огляделся по сторонам, но не увидел ее.
– Вы уверены, что его нужно выписать сейчас? У него жар, – сказала медсестра охраннику, стоящему около койки Александра. Юноша посмотрел на часы: Лика должна была вот-вот прийти.
– У меня был приказ выписать всех, кто может ходить.
Александр сощурился: сильный немецкий акцент резал слух. Охранники раздавали приказы медсестрам, а те что-то кричали им в ответ.
– Не нужно, – сердито произнесла медсестра, стягивая с Александра сырые простыни. – Он встанет на ноги уже через пару недель. Пожалуйста, не торопите его с возвращением на работу, – говорила она, помогая Александру встать.
– Что происходит? – спросил Александр.
– Нам нужны койки для других целей.
Александр проследовал за охранником, который повел его прочь из госпиталя. Вначале он хромал, боясь ступать на больную ногу, но вскоре почувствовал, что былая боль ушла и на ногу теперь можно опираться. Охранник открыл двери, и ледяной воздух ворвался в госпиталь. Они не успели дойти до главной площади, когда Александр заметил, что вокруг подозрительно тихо.
– А где все?
– Перепись. Приказ Бургера. – Александр хотел было спросить, зачем нужна была перепись в таком-то месте, но охранник резко остановился около барака под названием Ганновер. – Впредь думай, прежде чем спрашивать о чем-то, – сказал он, пиная Александра в спину с такой силой, что тот упал на землю.
Он принялся растирать разбитое колено и подвывать от боли, а охранник медленно пошел по своим делам. Напрягая все силы, Александр поднялся и вскарабкался вверх по лестнице, затем рухнул в своей крошечной грязной комнате. Он повернулся лицом к стене и прислушался, но в бараке было тихо. Нужно было найти Тео, узнать, что происходит, и удостовериться, что с ним все в порядке.
Но тело отказывалось повиноваться. Веки налились тяжестью, и он крепко заснул.
– Александр?
Он сонно поморгал и открыл один глаз, увидев обеспокоенное лицо Тео прямо над собой. Рядом с ним Василий радостно хлопал в ладоши.
– Он вернулся! – кричал Василий. – Вернулся и жив!
Танцор выбежал в коридор, чтобы рассказать новость остальным. Александр медленно приподнялся и потряс головой. Тео обнял его:
– Боже мой, Александр. Я так за тебя боялся!
– Сколько времени?
– Утро. Когда мы вернулись поздно ночью, ты крепко спал.
– А где вы были?
Тео пожал плечами:
– Нас просто считали. Бургер повелел всем выстроиться в ряд и ждать, пока всех не пересчитают. В конце концов люди начали падать в обморок от переохлаждения. – Он покачал головой, будто отгоняя дурные мысли. – Многие уже умерли от гипотермии.
В голове Александра щелкнуло: вот почему им нужны были койки в госпитале.
– А Лика?
– С ней все в порядке, – заверил его Тео. – Она, кстати, искала тебя. – Он поднялся и выглянул в коридор, затем сел напротив подопечного и зашептал: – Александр, я был не прав. Нужно было послушать тебя, когда ты говорил, что им нельзя верить.
– Все в порядке. Все равно мы вряд ли что-то сумеем сделать.