Амита Парих – Цирковой поезд (страница 38)
Именно поэтому эту девочку было так легко заприметить: она сияла, как маяк в темноте.
– Давай еще раз, – сказал Тео, трогая Александра за плечо. Он попытался сконцентрироваться на трюке, который они отрабатывали с Тео, но мысли отвлекали. Получив от Тео позволение отлучиться, Александр спрыгнул с трухлявой деревянной сцены и попытался протиснуться сквозь толпу расходящихся после трудового дня людей, чтобы найти обладательницу золотых волос. Но к тому моменту, как все разошлись, девушки и след простыл.
Вечером Александр через силу заливал в себя холодный суп, которым их кормили тут каждый день, мысленно коря себя за то, что жаловался на картофельное пюре, которое готовил им Марио.
– Могу я тут сесть?
Александр поднял взгляд. Та самая девочка, которую он искал, стояла напротив него, держа в руках поднос.
– Разумеется, – ответил он, чувствуя, как сердце бьется быстрее.
– Спасибо, – сказала она, присаживаясь. – Я Лика. – У нее был удивительно мягкий голос.
– Александр, – ответил он, не находя сил отвести от нее глаза. Вблизи она была еще красивее. Ее не иссушила работа. Кожа была чистой и свежей. Ее зеленые с карими прожилками глаза горели, когда она говорила. А ее густые локоны карамельного цвета пружинили, стоило ей наклонить голову. Александр попытался спрятать руки в грязных рукавах своей дырявой кофты. Здесь он еще ни разу не стриг волос, не чистил ногтей и не ходил в душ, поэтому теперь чувствовал себя неловко рядом с девушкой.
– Ты только что прибыла?
– Вчера, – кивнула она. – Я работаю с другими швеями. Видела вашу репетицию. Это для представления?
Александр кивнул, довольный тем, что она его узнала.
– Мы вместе с Тео, другим иллюзионистом, обычно готовимся там.
– Вы очень талантливы, – сказала она. – Не могу дождаться, когда увижу ваш номер.
Пока они ели, Лика рассказала, что ее родителей убили, когда СС проводило рейд на их улице в Вене. Ее брат затерялся в толпе убегающих, а вот Лику поймали. Она не знала, жив ли ее брат. Она провела несколько месяцев в другом городе, прежде чем услышала, что в Терезиенштадт ищут скрипача.
– Вначале я почувствовала облегчение, – сказала она, и на секунду ее глаза просияли, но тут же потускнели, и она обвела взглядом помещение. – Но едва попав сюда, я поняла, что что-то здесь не то.
У Александра все внутри сжалось: хотелось быть честным и рассказать Лике обо всем, что он видел за эти месяцы, но это лишь напугало бы ее, а потому он рассказал ей о том, как катался от одного курортного городка Европы к другому в составе цирка «Мир чудес», наслаждаясь блеском ее глаз всякий раз, когда описывал ей магические трюки. К концу обеда Лика чувствовала себя гораздо спокойнее, а Александр на секунду даже забыл о том, где находится. То, с каким нескрываемым восхищением Лика смотрела на него, заставило Александра вновь почувствовать себя живым.
– Мы ведь завтра сумеем опять поесть вместе? – спросила она с надеждой.
Александр улыбнулся, польщенный ее вниманием. Но что он делал? Он же любил Лену, и после того признания в цирке он никогда больше не предаст ее доверия. Он сжал губы, схватил свой поднос и выпалил:
– Должен сказать, дома меня ожидает моя любимая.
Лика с сожалением посмотрела на него:
– Должно быть, замечательно иметь кого-то, кто ждет твоего возвращения.
– Да, – сказал он, чувствуя укол вины. Захотелось обнять Лику, ведь несмотря на ее показную смелость, он чувствовал, что она скорбит по родителям и брату.
– Что ж, была рада познакомиться с тобой, Александр. – Она двинулась прочь.
– Подожди, – окликнул ее Александр. Лика повернулась. – Нужно, чтобы кто-то показал тебе окрестности, объяснил, что как устроено. Завтра пообедаем вместе?
– Буду тебя ждать, – просияла Лика.
Глава двадцать восьмая
– Ты опять победила, – сказала Оливия Андерсон, отодвигая от себя доску для шашек носком ноги, потом подошла к проигрывателю и по новой запустила пластинку с песнями Бинга Кросби.
– Вот что происходит, если слушать рождественские песни в апреле, – пошутила Лена, собирая с доски черные и красные фишки. Обе девочки после обеда сидели в библиотеке школы Брайервуд, наслаждаясь тишиной пасхальных каникул. Большая часть девочек разъехались по домам, но у мамы Оливии не было денег, чтобы везти ее домой всего на две недели.
– А мне просто песня нравится, – сказала Оливия, закатывая глаза.
Клара пригласила Лену поехать вместе с ней в дом к ее родителям, но девушка предпочла остаться в общежитии. Ее привлекала сама идея остаться здесь, когда все разъедутся, да и хотелось составить Оливии компанию.
– Песня просто замечательная. Как я надеюсь что сестра-хозяйка позволит нам пойти в кино. «
Лена улыбнулась в ответ. Последние месяцы пронеслись для нее незаметно. Когда Лена без приглашения заявилась в Брайервуд, Клара быстро помогла устроить ее ученицей и проследила, чтобы той позволили жить в школе.
И хотя Лена ни разу не училась по школьной программе, она не тратила время на мелочи, с головой погрузившись в учебу и находя в ней удовольствие и способ отвлечься от дурных мыслей. Пока у Лены не появился официальный опекун, ей было дано позволение жить вместе с Кларой, пока все не уляжется. Каждый день после учебы Лена ждала в столовой, пока Клара не закончит вести уроки. Потом они вместе отправлялись в ее небольшой коттедж, который Клара делила с двумя другими учительницами, и обсуждали события дня. Вечерами Лена лежала на животе на своей кровати и слушала Кларины восторженные рассказы о Фитце, пока в камине медленно горел огонь.
С помощью Клары Лена продолжила свое лечение. Поняв, что в школу Лена пришла с одной тростью и никаких лечебных приспособлений не привезла, она сразу же вызвала из Лондона доктора, чтобы расписать режим ежедневных тренировок. Лена следовала ему с таким усердием, что вскоре сумела преодолевать целые пролеты лестницы и коридоры без какой-либо помощи.
В январе Лена почувствовала, что готова переехать в общежитие к другим девочкам. Ее поселили в тот блок, где жили девочки старших классов, и именно там она познакомилась с Оливией.
Ей было столько же лет, и они спали на соседних кроватях, и неудивительно, что они быстро сдружились на почве ненависти к холодной воде во время утренних умываний и к грубым простыням, от которых все тело наутро чесалось. Их зарождающаяся дружба укрепилась, когда Лена узнала, что Оливия потеряла отца во время обвала в шахте в прошлом году.
– Мама не знает, куда меня деть, – как-то раз прошептала она Лене перед сном. – К счастью, папа был достаточно умен, чтобы вложить деньги для моего обучения в трест. Если бы не это, мать бы потратила все в пабах, – объяснила Оливия. Изначально деньги были рассчитаны на университет. У ее отца не было сыновей, а потому все его надежды были на дочь. Но после его смерти Оливия с мамой решили потратить эти деньги на школу-интернат. – Мама хотела, чтобы я съехала из дома. Поэтому решения лучше просто не найти.
Вместе они выглядели забавно: низкорослая смуглая Лена с кудрявыми темными волосами и Оливия – блондинка с почти белыми волосами и бледной, как молоко, кожей. Будучи ростом почти метр восемьдесят, она забавно возвышалась над Леной. У них были разные устремления: если Лена вся отдавалась учебе и часто брала дополнительные задания, то Оливия проводила свободное время за шитьем, макияжем и укладкой волос. Но их различия лишь укрепляли дружбу. Лена помогала Оливии со школьными заданиями, а та учила Лену подводить глаза и выпрямлять волосы, если той хотелось принарядиться. И хотя сердце ее все еще ныло от тоски по папе и Александру, Лена очень радовалась, что поступила в эту школу.
И вот, сидя в библиотеке, Оливия пролистывала каталог с выкройками: шить ей пришлось научиться по необходимости – все-таки было практически невозможно найти одежду, которая была бы по размеру с ее-то ростом.
– А вот следующее, что я сошью, – сказала она, показывая Лене красно-серый сарафан. – Боже мой!
Лена, стоявшая около игрового стола и собиравшая шашки в коробку, нахмурилась:
– Что случилось?
Оливия быстро оказалась рядом. Смахнув с лица пряди волос, она с улыбкой произнесла, указывая на трость, которая стояла рядом с диваном:
– Ты опять это сделала.
Лена посмотрела на ноги и заморгала. Все чаще и чаще она вставала и ходила, совершенно забыв о трости.
– Думаю, да, – ответила она.
– Это так здорово! А что дальше? Может быть, завтра мне скажут, что ты присоединилась к нашей хоккейной команде? – Но улыбка быстро сошла с лица Оливии, когда та заметила слезу, скатившуюся по Лениной щеке. – Прости, хорошая моя, я ведь только шутила!
Лена покачала головой, вернулась на диван и обняла, прижав к себе, зеленую вельветовую подушку.
– Я не об этом, – пробормотала она, когда Оливия подсела рядом и обеспокоенно взглянула на нее. – Неужели я смогла пройтись туда-сюда? И как я умудрилась не заметить этого?
– Но это же хороший знак, – подбадривала ее Оливия. – Похоже, что ты больше не нуждаешься в помощи.
Лена шмыгнула носом:
– Не хочу думать об этом. Не хочу быть неблагодарной, но это… Все, кто любил меня, мечтали бы увидеть это, но никого нет рядом. – Она затихла и смахнула слезы с глаз. – Ливи, прости меня.