Амита Парих – Цирковой поезд (страница 37)
– Иногда большие группы уезжают на поезде. Охрана говорит, что они едут строить такие же города.
– Люди обещали прислать открытки, но я их никогда не получил, – добавил Аттила.
Холодок пробежал по телу Александра:
– Но они же возвращаются, так?
Василий покачал головой, явно не желая затрагивать сложные темы:
– Нет. Если большая группа покидает это место, они не возвращаются обратно. – Он принялся слизывать остатки шоколада с пальцев. – Мы никогда их больше не видим.
Глава двадцать шестая
В полумраке своего кабинета Хорас крутил глобус, стоящий на столе, и наблюдал за его вращением. Это был подарок самому себе по завершению первого циркового тура. Там были отмечены все остановки, которые делал цирк, и весь маршрут поезда. Художник добавил детали и нарисовал на Минске крошечного акробата. На Италии красовались блестящие шары для жонглирования. Все, связанное с цирком, было выполнено в золотых и синих тонах.
– Чедвик, – сказал он. – Пришло время начинать новую главу.
Чедвик аккуратно сел в кресло напротив Хораса:
– Новую главу?
Хорас кивнул и закрыл глаза, вспоминая события прошедших четырех недель. Его циркачи взбунтовались. Часть сразу уехала, остальные отказывались работать или репетировать. Хорас думал, что это все временно, но за четыре недели ничего не поменялось к лучшему. Учитывая его репетиционные потери, нужны были глобальные изменения.
Он глотнул виски и ткнул пальцем в глобус, угодив в Азию. Китай, Япония, Тайланд, Пакистан. Он смотрел на страны, а в груди бурлила энергия – та самая, которая помогла ему создать цирк более десяти лет назад. Именно туда, решил он и, схватив фиолетовый блокнот со стола, принялся в нем писать. Он организует новый тур. Магическое путешествие по Дальнему Востоку. Он даже перекрасит вагоны в красно-золотой, чтобы соответствовать экзотической атмосфере тех мест, которые они посетят.
– Мы отправляемся на восток. В земли с необычными животными, тропическими птицами и пляжами.
– И как мы доставим туда всех остальных?
– Забудь о них. Я найду новых циркачей. Тайские акробаты, глотатели огня из Шри-Ланки. – Он уже наслаждался будущими свершениями, макая ручку в чернила. – Малазийские балерины. И животные! У нас впервые появится зверинец! – Хорас набрасывал список идей на бумагу, а его воображение все больше разыгрывалось. Наконец решение было найдено. В этот раз все будет еще масштабнее, лучше, а география аудитории расширится в разы. В Европе любой цирк мог преуспевать. Но настоящий куш теперь можно было сорвать лишь вдали от этого континента, и Хорас хотел стать первым, кто преуспеет в этом.
– А что насчет Лены? – спросил Чедвик.
Хорас угрюмо глянул на него. Все прошедшие недели после трагического инцидента он пытался ее избегать:
– Кто-нибудь ее заберет.
– Но никто не вызвался!
Хорас налил себе остатки виски, наблюдая, как стекают вниз по горлышку последние капли напитка:
– Мы подождем несколько недель, предложим кому-нибудь взять ее. Но если никто не объявится, то сдадим ее в детский приют.
У Лены, стоящей за дверями кабинета Хораса, похолодела кровь. Несколько недель тяжелой с психологической точки зрения работы были завершены: комната ее отца была убрана, и она пришла, чтобы вернуть ключ. Но подслушав разговор, она положила ключ в карман и, перехватив трость, быстро зашагала в свою комнату.
Закрывшись изнутри, она свернулась калачиком на кровати и накрылась одеялом. Слова Хораса крутились в ее голове. Ей было все равно, что он думает. Неужели все остальные думали именно так, как он сказал? Неужели она была для них всего лишь бременем? В тринадцать она была слишком юной, чтобы жить без опекуна, но слишком старой, чтобы любая нормальная семья удочерила ее. Она еще надеялась, что кто-то из цирка – будь то Анна-Мария или доктор Уилсон – позаботятся о ней, если будет нужно, но Хорас был прав. Никто открыто не предложил ей это, а напрашиваться ей не хотелось.
Она глянула на трость и вспомнила слова Клары в одном из писем.
Поездка на поезде из Виктории в Дорсет была долгой. Лена впервые ехала куда-то одна, а толпы спешащих людей и тяжелые взгляды на их лицах заставляли ее нервничать. Когда она села в такси, ей хотелось лишь одного – быстрее добраться до кровати.
Лена чувствовала себя немного виноватой за то, что так спешно покинула цирк. Она засветло вышла, взяв с собой небольшой чемодан с одеждой, необходимыми вещами и самым важным – подаренной папой подвеской, ожерельем матери Александра, деньгами и малахитовой Землей из модели Солнечной системы. Она ни с кем не попрощалась, когда бежала на центральную лондонскую станцию, и теперь ей было стыдно перед Анной-Марией и Джуси, которые наверняка искали ее повсюду. Но она не могла заставить себя попрощаться. Это принесло бы слишком много боли, думала она, глядя из окна поезда на английские деревушки. Она была уверена лишь в одном: чтобы двигаться дальше, нужно оставить прошлое позади.
– Почти приехали, – объявил водитель. Лена вздрогнула, когда машина заехала на дорожку из гравия, ведущую к внушительному зданию школы-интерната. Водитель проехал по кругу, остановившись прямо у главных ворот.
– Вы можете заходить внутрь, а я донесу ваши вещи, – сказал водитель. Лена взяла трость и вышла на покрытую гравием дорогу. Школа Брайервуд была точно такой, какой ее и представляла Лена: старинные здания с увитыми плющом стенами, подстриженный газон и кусты с розами вдоль дорожек. Невдалеке на теннисном корте две девочки в зелено-серой форме тренировались подавать. Вдруг она поняла, что не знает, что делать. Что, если Клара вовсе не хотела ее видеть?
– С вами все в порядке? – спросил водитель.
– Да, – ответила Лена, сжав кулаки, глубоко вдохнула и зашагала вперед. Уже внутри здания она подошла к кабинету школьной администрации и сказала:
– Добрый день. Я ищу мисс Клару Смит.
Секретарь глянула на нее:
– Ваши мама или папа с вами?
– Нет, – ответила Лена. – Я тут одна.
Секретарь вновь оглядела ее и задумчиво спросила:
– Как мне представить вас ей?
– Как хорошего друга, – с сомнением в голове протянула Лена.
– Секундочку! – Секретарь вышла в коридор, обернувшись в дверях, чтобы еще раз взглянуть на прибывшую девочку, и направилась вверх по лестнице. Лена ждала, нетерпеливо барабаня пальцами по стойке. Через несколько минут со стороны лестницы послышались шаги, и в кабинет вошла Клара, одетая в легкое красно-коричневое платье. Волосы ее были заколоты, а на лице не было никакого макияжа, лишь губы были накрашены красной помадой. Едва завидев их, Лена почувствовала облегчение.
– Здравствуйте! – сказала Клара, не успев понять, кто стоял напротив нее. – Лена? Боже мой! Что ты тут делаешь?
– Здравствуйте, – ответила она тихо и обмякла в ее объятиях.
Глава двадцать седьмая
Та девочка, которую Александр видел на прошлой репетиции, вновь пришла. Он мгновенно узнал ее по пышным блестящим волосам, струящимся по ее спине, по прядям, отливающим золотом в блеклом зимнем свете. Эти волосы не могли принадлежать кому-то, кто провел в Терезиенштадте больше недели, и крупицы, казалось бы, потерянной надежды загорелись в нем.
За четыре месяца они с Тео повидали достаточно, чтобы перестать удивляться чему угодно. Жить в этом городе означало стать частью системы. Работать плотником в таких условиях было тяжело, но низкие зимние температуры лишь усугубили положение пленников. Александр постоянно дрожал, сгорбившись над своим верстаком. Трещины прочертили загрубевшую кожу его когда-то гладких мягких рук, а запах древесной стружки навсегда въелся в ноздри. И хотя он был благодарен за возможность выступать, отсутствие свободы в выборе трюков и их изменении убивали его мотивацию. Последние пару месяцев они с Тео удивляли толпу простецкими фокусами, собирая жидкие аплодисменты от аудитории, которым наскучило смотреть одно и то же. Но чего еще они хотели? Иллюзионистам не позволялось заказывать костюмы и оборудование. Они столько раз доставали шарф из шляпы, что это уже стало рутиной для всех.
Но даже так он каждую неделю играл в футбол, участвуя в городской лиге, регулярно ел (если едой можно было назвать черствый хлеб и подгнивающие овощи) и посещал местное «кафе» и магазины. Охрана же не делала ничего, чтобы облегчить жизнь местного населения. Гигиены здесь не существовало. За это время как минимум десять знакомых Александру людей подхватили туберкулез и умерли. Учитывая скорость, с которой распространялась зараза, он не понимал, почему власти не делали ничего для города. Им будто было все равно, живы жители или мертвы.
Несколько недель назад он послал Лене письмо, но в ответ ничего не получил. Тем не менее он продолжал писать, надеясь, что письма до нее дойдут. Только когда один из местных рассказал, что всю корреспонденцию проверяют и следят, чтобы об этом месте писали лишь хорошее, Александр понял, что, вероятно, ни одно из его писем не покинуло стен города.
Суровая зима лишь усугубила положение жителей: холодное и серое уныние забирало последние крупицы надежды. Однако Александр был не один. После судьбоносного пешего перехода со станции Богушовице до города каждый рано или поздно переживал трансформацию. Александр неизменно замечал, как лица новоприбывших спустя пару недель теряли краски жизни и становились пустыми, апатичными, будто жертвы смирялись со своей жестокой судьбой.