Амина Маркова – Точки притяжения (страница 35)

– На себя посмотри, – Таня скользнула взглядом по шикарным Сониным волосам. – А кто они?

– Не помню… Амир знакомил сегодня, но хоть убей – не помню. Кто-то с его работы, кажется. Хотя… я же видела их раньше, только по отдельности. Его – в универе иногда, а её – на последнем их корпоративе. Даже не знала, что они родственники.

– Как их зовут?

– Его я точно не помню, а её… Как же её зовут? Как же, как же, как же, имя такое подходящее… – приговаривала Соня, нетерпеливо перебирая пальцами в воздухе. – О! Майя.

– Почему подходящее?

– Как пчёлка. Волосы, как светлый мёд. О, они уходят.

Таня проводила светловолосого парня глазами: то ли он оригинально выглядел, то ли она просто нашла его привлекательным. Они с сестрой вышли из гостиной.

– А его как зовут?

– Говорю же, не помню. А что?

– Просто так, любопытно. Кто-то с работы Амира, говоришь?

– Вроде бы.

– Амир работает в хорошем месте. Я сейчас ищу работу…

– Что? – удивлённо перебила её Соня. – Опять ищешь новую работу?

– Да; эта меня в конец задолбала. Посматриваю на его компанию – хорошее место, судя по всему.

– Можешь начать нарабатывать контакты: здесь много его коллег, – развеселилась Соня. – Видишь девушку? Вон, худая такая. Вон там, – она мотнула головой в противоположный угол.

– Которая выглядит так, будто хочет находиться где угодно, только не здесь?

– Ага. Это его начальница.

Таня кивнула, и они замолчали. Ей было приятно увидеться с Соней – особенно после сегодняшней череды мелких неприятностей. Они дружили с младших классов школы; у них даже рифмовались имена: ходили под руку парой – Таня и Соня. Соня была выше подруги – по крайней мере, когда они стояли босиком: Соня презирала каблуки. Сонины волосы были как с картинки – длинные, балансирующие между насыщенно светло-коричневым и бледно-рыжим цветами, вьющиеся у концов, они выглядели так, будто Соня только что вышла из рекламы шампуня; Таня пробовала отращивать волосы до длинных: до плеч они росли нормально, но потом превращались то ли в паклю, то ли в солому. Соня, в отличие от Тани, носила чёлку, которая мало того, что подчёркивала её милое округлое лицо с заострённым подбородком, так ещё и делала акцент на её больших, круглых и немного раскосых глазах.

– Как дела с парнем?

– Он перестал быть парнем лет пять назад. Плохо, – спокойно ответила Таня. – Расстанемся скоро.

– Даже так! – испугалась Соня: её пугали любые расставания. – Почему?

– Изменяет. Это не мои домыслы – это точно.

– Как ты стоически всё принимаешь… Устроишь сцену?

Таня презрительно фыркнула.

– Что за пошлость. Просто сообщу причину и уйду.

Соня восхищённо посмотрела на подругу.

– Ты уникум.

– Я просто не люблю пошлости. Знаешь такие ситуации, когда девушки узнаю́т, что парень изменяет им, и идут к так называемой сопернице со словами типа «убери от него руки», «отвали от моего парня» и так далее? Блевать хочется. Если он тебе изменяет – проблема в нём, а не в ней.

– Нет. Это непопулярное мнение.

– Почему? – удивилась Таня: она не ожидала такого ответа.

– Это твоё мнение. Ты уверенная в себе – ты молодец. А так девушки в подавляющем большинстве не уверены в себе. Все многомилионные обороты денег построены на нашей неуверенности. Знаешь же? «Твои волосы могут быть ещё шелковистее, твоя фигура – ещё худее и спортивнее, лицо может стать ещё лучше из-за косметики или, не дай бог, операции, одежда может быть ещё стильнее, парфюм ещё приятнее»… Бесконечное приближение к недостижимому идеалу. Они даже залезают нам под одежду и твердят, что красивое бельё сделает нас привлекательнее. Если красивое бельё делает людей привлекательнее, почему мужчины его не носят?

– Я люблю красивое бельё.

– Это твоё личное предпочтение. Я покупаю японское. Однотонное, хэбэшное, – Соня сдвинула горловину кофты, чтобы показать лямку топика. – Рай. Я к тому, что они сталкивают нас в боях за совершенство. Мы всегда соперницы – в одежде, в любви, во всём. Только победит не сильнейшая, а красивейшая. И даже не красивейшая, а та, кто приложила больше всех усилий.

– Ну ты загнула монолог. Теория заговора какая-то.

– А что? Скажешь, не так? А для того, чтобы мы не собрались все вместе и не дали массовый отпор, нам пропагандируют, что мы не умеем дружить. Или что нас интересуют только семья, мужчины и дети, которые должны сгрудиться вокруг нас и отгородить от других женщин. Мир вообще боится, что женщины дадут отпор и поставят под вопрос всё, что им навязывают с детства. Поэтому если они собираются не в какие-нибудь там социально одобренные группы, вроде клубов по интересам, а для того, чтобы обсудить своё место и свои права, над ними принято насмехаться и показывать пальцем. Причины какие-нибудь уничижительные придумывать – мол, раз собрались, значит вам нет места в одобренной обществом картине, фрики значит какие-то. И… К чему я вела? А. И когда дело доходит до чего-то личного, до сердечных дел…

– «Сердечных дел», – перебила её Таня. – Говоришь, как моя бабушка.

– Или моя бабушка, – пожала плечами Соня. – Не цепляйся. Когда дело доходит до личного, мы, накушавшись всего этого, задыхаемся в ненависти к сопернице. Мы же так старались! Получается, она старалась лучше. Как это пережить? Никак. Или уничтожить её угрозами или чем-нибудь таким, или уничтожить себя – ненавистью и самоуничижением. Это борьба не на жизнь, а на смерть – нас всю жизнь тренируют для этого. Выживет только одна.

– Не понимаю. Всё равно. Ты бы так делала?

– Что именно? – спросила Соня и сразу продолжила: – Ты же помнишь, как я со своим первым закончила?

– Конечно.

– Я так ненавидела ту девушку, что мечтала убить её. Серьёзно, я думала, что готова на убийство. С предварительными пытками. Я не шучу: я мечтала о её пытках.

– Соня, хватит преувеличивать. Ты – последний человек на земле, который будет мечтать о пытках.

– Я тоже так думала. А оказалось, что ненависть может доводить людей до неожиданных крайностей. Это, кстати, и заставило тогда меня задуматься: я тоже была уверена, что я – последний человек на земле, который будет мечтать о пытках. Пыталась понять, что скрывалось под такой ненавистью… А что ты чувствуешь сейчас? Ты знаешь, с кем он тебе изменяет?

– Знаю. Я её не ненавижу. Она неплохо выглядит. Но, опять же, его измена – это не мои проблемы. И не её проблемы. Это его проблемы.

– Я думаю, всё было бы по-другому, если бы отношения были тебе дороги. Извини, но… было не так безболезненно.

– То есть то, что мне нужно это разъяснять, означает, что мне никогда не были дороги никакие отношения? – взвинчено проговорила Таня, разгорячившись от внезапного поворота разговора.

– Не обижайся, пожалуйста… – Соня виновато посмотрела на подругу, – но, да… я так думаю.

– Допустим, что так. Даже если это было бы не так, это всё равно были бы его проблемы.

– Знаешь, если отложить в сторону все мои рассуждения, то ревности, в общем-то, плевать, какого мы пола. Но ты оригинальная всё-таки.

– Да что не так-то?

– Кто-то может сказать, что ты сдалась без боя.

– Я это вижу не так.

– Я знаю. Ты уникальная, – гордо сказала Соня.

День 48, неделя 7, суббота

Прогноз погоды говорил, что сегодняшняя температура должна была стать самой высокой за лето. Подбирая одежду, Кира думала, как были одеты Макс и Майя в их предыдущую встречу, и остановилась на бело-голубом сочетании: светло-голубые обтягивающие джинсовые шорты и просторная белая футболка с тёмно-синим сердечком на груди; ей было приятно ассоциировать себя с ними.

Алиса, отдохнув после поезда, который, по её словам, был райским оазисом по сравнению с удушливым уличным воздухом, вышла из дома раньше подруги. Наступило нужное время, и Кира, надев солнечные очки и наушники, отправилась в прибрежный парк.

Когда она подходила к фонтану, часы показывали без пяти два. Возле фонтана никого не было. Высокое солнце беспощадно палило с ясного неба; струи фонтана, разбрызгивая солнечный свет, не помогали освежиться и только усиливали идущие от асфальта тепловые волны. В фонтане предлагал самый невыносимый для жары тип воды: тот, который был рядом, но тот, который нельзя было пить.

Кира свернула к газону и увидела под одним из деревьев две знакомые фигуры: Майя сидела на траве боком к ней, а её брата не было видно из-за ствола дерева – о его присутствии давала знать лишь вытянутая нога.

– Ну и погода, да? Даже джинсовую куртку не наденешь.

– Очень смешно, – устало ответил Макс.

– Всем привет, – Кира зашла в тень, встав перед ними.

Майя была в светло-голубой футболке и белых шортах, Макс – в том же костюме, что и на фотографии c Кореи: в светло-серой панаме, белой футболке с длинными рукавами (на которой, оказывается, была какая-то непонятная мелкая чёрная надпись) и зауженных книзу светло-серых трикотажных брюках, отлично подчёркивавших его стройные ноги.

– О. Привет, инверсия, – Майя с любопытством рассмотрела её.

Её брат, положив ладонь на макушку и опустив её на затылок, чтобы сдвинуть панаму повыше с глаз, скользнул по Кире приятно-удивлённым взглядом.

«Мог бы тоже надеть шорты, жарко же».