Амина Маркова – Точки притяжения (страница 2)

Когда Кира выбирала себе профессию, она в первую очередь рассчитывала на спокойные рабочие будни, удалённые от внешних контактов и прямой работы с клиентами. Профессия оправдала ожидания: устроившись в небольшую фирму, Кира целыми днями сидела за компьютером и выполняла назначенные ей задания. Иногда процесс становился сложнее и запутаннее, но это было достоинством, а не недостатком.

Недостатки были в другом: офис занимал несколько просторных помещений, в которые было втиснуто столько мебели, что за теснотой не сразу распознавался изначальный простор. Другим недостатком были коллеги.

Поступив на работу, Кира начала лелеять надежду на то, что среди коллег найдётся кто-нибудь, кого можно будет взрастить в любовный интерес: в её отделе работало несколько парней её возраста и чуть постарше. Более того, они флиртовали с ней, и Кира давала понять, что не находила общение неприятным. Ей было любопытно, куда двигался их флирт и было ли у них желание пойти дальше; если бы кто-либо из них предложил ей погулять после работы, она бы с удовольствием согласилась: прогулка помогла бы ей развеяться и узнать коллегу получше – вне удушающих офисных стен.

Но никто не шёл дальше. Парни, как показало время, оказались настолько чудны́ми, что не только не годились в потенциальные партнёры, но и, потушив её желание взять инициативу в свои руки, вынуждали её чуть ли не шарахаться от них в сторону. Они развлекались, проводя рабочие перерывы в балансировании между комплиментами и скабрёзностью – между дружеской вежливостью и игривым пренебрежением. Она была тренажёром для их неумелых умственных тренировок; они замечали её готовность к неформальному диалогу, пользовались этим, а потом бросали её так же внезапно, как могли бросить гантели, удовлетворившись мышечным утомлением. Кто-нибудь из них подходил к ней и, томно понизив голос, предлагал помощь в чём-нибудь, в чём она могла испытывать затруднения, но при реальной просьбе – подать ли бумаги с принтера или дотянуться до верхней полки шкафа – Кира встречала раздражённое «давай сама, а». Однажды один из них попросил у неё «женского совета» в выборе букета для девушки из соседнего отдела, у которой сегодня был день рождения; букет нужно было купить в перерыве на ланч, чтобы успеть поздравить именинницу во второй половине дня. Коллега жалостливо упрашивал её, упирая на свою вкусовую беспомощность, и голодная Кира пошла с ним в ближайший цветочный магазин и терпела его нерешительность в течение полутора часов. Вернувшись в офис, она получила выговор от начальницы за опоздание с ланча; обладатель со страданиями выбранного букета при входе в помещение юркнул в сторону, и его затянувшееся отсутствие никому не бросилось в глаза.

Вдобавок ко всем этим досаждающим эпизодам ей приходилось терпеть бессмысленный и давящий дресс-код. Узнав про него после собеседования, Кира вздохнула, пошла в торговый центр и накупила себе простых брюк, строгих блузок и разных балеток: чёрных, белых и бежевых.

Её место работы ей осточертело. Но её отец болел, мать была подавлена, а офис располагался неподалёку от дома. Кире пришлось отдаться будням и проводить свободное время так, чтобы следующая неделя хотя бы немного отличалась от предыдущей. Она общалась с Алисой, иногда встречалась с бывшими одноклассниками, проводила отпуск в недалёких и недорогих поездках, навещала бабушку с дедушкой, гуляла с мамой и тётей и с ужасом обнаруживала, что время шло настолько быстро, насколько раньше нельзя было себе представить. В прошлом – во время учёбы в школе или университете – каждый последующий год не был похож на предыдущий. Тогда Кире казалось, что так будет всегда, но теперь недели, месяцы и годы слились в одно большое «недавно» с вспыхивающим жутким осознанием того, что это, вообще-то, было полтора или два года назад.

После начала болезни отца к ним в дом позвонил неизвестный мужчина. Мужчина, как выяснилось, был не таким уж и неизвестным: он сказал, что его зовут Марк и что он был старым, добрым и, если он возьмёт на себя смелость так выразиться, лучшим другом её отца. Отец ждал его визита; мужчины закрылись в комнате, а мать и дочь взялись обсуждать, помнили ли они рассказы отца про Марка. Кира помнила только редкие упоминания некоего давнего друга; её мама знала гораздо больше: в те времена, когда счастливые жених и невеста беззаботно делились друг с другом подноготными своих жизней, он не только рассказывал ей про друга, но даже познакомил её с ним. Марк женился примерно в то же время, что и друг; обретя свои семьи, мужчины неизбежно разошлись, сократив общение до редких встреч. Им не помогало и то, что они жили в разных городах: Марк был из того самого большого города, который все, кто жил не там, называли просто «город» – из того самого города, в который мечтала переехать Кира.

После того как Марк узнал о болезни друга, он стал приезжать к нему настолько часто, насколько ему позволяли семья, работа и расстояние; помогало, что у него был свой автомобиль.

На вид Марк был ровесником её отца. Его неохотно седеющие волосы были тёмно-рыжими, фигура – плотной, а лицо – таким открытым и добрым, что если бы его характер соответствовал лицу, то было бы непонятно, как он смог сойтись с её отцом и даже стать его лучшим другом. Узнать его поближе ей не удалось: он приезжал к ним, здоровался с ней и её матерью и тут же уходил к её отцу. Его приветствия были искренними и вежливыми – он сжимал ладонь каждой из них в своих двух руках и, чуть ли не кланяясь, извинялся за вторжение – и заставляли Киру думать, что он был именно таким, каким выглядел.

По прошествии нескольких лет после поступления на работу Кира могла бы сказать, что потеряла счёт времени, но это, увы, было не так: болезнь отца вынуждала считать годы, месяцы и дни, и поэтому она знала, что с её начала прошло уже почти три с половиной года. Отцу становилось хуже, и они с матерью наняли медсестру, а Марк стал приезжать всё чаще и гостить всё дольше.

В какой-то из этих дней Кира, сидевшая на кухне, услышала настойчивую телефонную вибрацию. Её телефон лежал рядом, телефон её мамы – на столешнице, а тот, который глухо жужжал и медленно полз к краю, оказался на столе. Кира подошла к нему: отображался неизвестный номер.

– Ма-ам, у папы телефон звонит. Отнести?

Её мама выглянула из прохода.

– Слушай, мы же вроде на его номер курьера заказывали, – спокойно сказала она. – Ответь. Это он, скорее всего.

Кира подняла трубку:

– Алло.

– Эм… – протянул мужской голос: звонящий, судя по всему, не ожидал, что трубку всё-таки возьмут; он быстро оправился: – Здравствуйте, я ищу… – уверенно начал он, но после слова «ищу» почему-то замялся.

Другой голос, женский, чей источник был совсем близко к говорящему, зашипел: «Ты не представился!». Первый голос проговорил что-то в ответ и после невнятных перешёптываний, из которых можно было разобрать требовательное «имя скажи!», сказал:

– Марка.

– А. Да, он здесь, – ответила Кира: Марк приехал около двух часов назад и всё это время сидел в комнате её отца.

Голос из трубки прошептал соседке «он там»; послышался глухой звук, как будто бы от удара об стол, долгий громкий выдох и повелительное «скажи, пусть позвонит!», на что первый голос с вызовом сказал «тебе трубку дать?» и продолжил:

– Передайте ему, пожалуйста, что мы не можем ему дозвониться, и чтобы он перезвонил.

Женский голос нетерпеливо повторил «ты не представился!», с чем Кира согласилась: кому перезванивать-то?

– Хорошо, а кому?

– Эм… Это его сын.

– Хорошо, сейчас передам.

– Спасибо! – быстро сказал он и повесил трубку.

Кира пожала плечами. Она негромко постучалась в комнату отца, приоткрыла дверь и обратилась к Марку:

– Я прошу прощения, но, – она приподняла телефон, – вас искал сын. Говорит, до вас не дозвониться.

На лице Марка отразился ужас. Он хлопнул ладонью по карману брюк и, убедившись, что тот не был потерян, спешно вытащил его. Пролепетав «почему выключен?», он сказал Кире «спасибо», кинув на неё такой благодарный взгляд, как будто бы она спасла его от банкротства, бросил другу «извини, я на момент» и, внимательно глядя на экран включающегося телефона, вышел. Кира прикрыла дверь комнаты и, сразу же забыв про этот звонок, вернулась к неторопливому утру своего выходного дня.

Она готовилась к этому, но смерть отца показала, что к такому удару невозможно было быть готовой. Она плакала и обнималась с мамой и тётей; они кому-то звонили, кого-то вызывали, опять плакали, пытались понять, что нужно было делать дальше, и обхватывали голову руками; только к позднему вечеру они, тяжело опустившись на диван, решили, что сделали всё, что в таких случаях полагалось делать.

Похороны были назначены на третий день, и только через два дня Кира и её мама, побелев, вспомнили, что не сообщили новость Марку. Мама нашла в телефоне мужа его номер, позвонила и рассказала ему о случившемся и о дате похорон.

После спутанных дней, полных соболезнований, вязкого тумана мыслей и бытовых неурядиц, тётя позвала их на семейный совет. Она высказала то, с чем Кире и её маме было неудобно согласиться, и потребовала с них план действий по кардинальному изменению своих жизней. Она напомнила племяннице о её намерении переехать в город, а сестре – о желании продать дом, с которым не было связано ничего чрезвычайно счастливого, а после смерти мужа и подавно. Кира и её мама нехотя сопротивлялись, говоря, что ещё было слишком рано и что такие крупные планы требовали не одного вечера обсуждений. Тётя была неумолима и слово за слово посадила им в головы ростки осознания необходимости и неизбежности больших изменений, которые нужно было начинать именно здесь и обязательно сейчас. Обсуждая планы будущей жизни, мама и тётя уделяли много внимания Кире – как самой молодой, ещё не жившей самостоятельно и, по их словам, засидевшейся с двумя тётушками в богом заброшенном месте.