Амина Асхадова – Та, которую я предал (страница 2)
Раздается слабый женский голос. Такой… болезненный, будто эта женщина очень сильно болеет.
– Тимур?.. – женщина тяжело дышит. – Нам… нужно поговорить. Я думала, у нас больше времени, но меня увезли на скорой. Тимур, это касается нашей дочери…
Меня будто ударяет током. Я выпрямляюсь, сердце резко грохочет о ребра.
И только тогда я нахожу в себе силы ответить:
– Какой еще… дочери? – спрашиваю я, слова выходят хриплыми.
На том конце повисает пауза – вязкая, болезненная.
Женщина шумно втягивает воздух.
– Извините, – произносит она тихо. – Вы… наверное, Аня.
Ее знание моего имени как нож по коже.
– Передайте Тимуру… – дыхание у нее сбивается, – что… мне стало хуже. Я попала в больницу. Пусть он заберет нашу дочку и позаботится о ней.
Я сжимаю телефон так сильно, что пальцы немеют.
Мой голос ломается:
– Какой дочери? Вы что вообще… несете?
– Нашей дочери… – поясняет незнакомка. – Нашей с Тимуром. У нас с вашим мужем был роман. Извините, что потревожила. Вы… не должны были узнать. Но мне очень плохо, и я… хочу, чтобы он… позаботился о нашем ребенке. Он обещал позаботиться о дочери.
Ее голос гаснет, становится почти шепотом.
– Скажите ему… чтобы он поехал домой, – выдыхает она, как будто последние слова вытягивают из нее все силы. – Пожалуйста.
И связь обрывается.
Я стою несколько секунд, оглушенная, как будто мир перестал существовать вместе со мной.
Остался только шум воды в ванной – ровный, равнодушный. Потом и он стихает.
Я бросаю телефон на стол, разворачиваюсь и почти бегу в кабинет Тимура.
Открываю дверь так резко, что она ударяется о стену. Свет включается – и это белое, холодное освещение делает все еще более нереальным.
Я начинаю рыться в его ящиках.
Хаотично. Остервенело.
Открываю шкаф, выдергиваю папки, разбрасываю их на пол. Документы летят, шуршат, бьют по полу. Листы бумаги везде, но…
Мне плевать!
Я не ищу что-то конкретное – я ищу хоть что-то. Любую зацепку. Доказательство. Обрывок. Тайну. Ложь. Любым способом – добить себя правдой.
Шум в голове такой, будто внутри взорвалась граната.
Мои руки трусятся. Я открываю очередной ящик стола. Он закрыт плотнее – я дергаю сильнее, и он поддается. Папка. Тонкая, серая. Самая неприметная.
Я хватаю ее. Рву застежку.
И в следующую секунду – весь мир становится глухим.
В руках у меня лежит свидетельство о рождении… о рождении дочери.
Я чувствую, как подгибаются колени.
Ее зовут Ира. Балашова Ира Тимуровна. И эти фамилия и отчество – моего мужа! Моего!
Я смотрю на бумагу и не верю своим глазам. Не могу поверить.
Но эта девочка Ира существует.
Она настоящая.
И в этот момент в кабинет входит Тимур.
Шум за спиной – мягкий, осторожный.
Он стоит в дверях с мокрыми волосами, вода стекает по шее. На бедрах – полотенце.
Он сначала не понимает, что видит: разорванные папки, документы на полу, меня – бледную, с дрожащими руками и этой чертовой бумагой в пальцах.
– Аня?.. – его голос глухой, осторожный. – Что происходит?
Я не могу дышать.
Только держу свидетельство, пока пальцы не белеют.
– У тебя… – голос ломается, я глотаю воздух. – У тебя есть дочь?..
Тимур смотрит на документ. Его лицо резко меняется – напряжение, страх, усталость. Он проводит ладонью по мокрому лицу. Выдыхает, будто признается в убийстве.
– Тебе звонила… Инесса? – спрашивает он тихо.
Имя пролетает мимо меня, как пустой звук.
Моя злость наносит удар первой:
– НЕ ЭТО Я СПРАШИВАЮ! – голос рвется из груди. – Я спрашиваю: у тебя есть дочь, Балашов?!
Он долго молчит.
Слишком долго.
Но затем Тимур наконец кивает.
Тяжело.
Без сил.
– Да.
У меня подкашиваются ноги, но я не даю себе упасть. Я почти шепчу:
– И… сколько ей?
Тимур закрывает глаза. На несколько секунд. Затем открывает.
В его взгляде – вина, которую он не может спрятать.
– Аня… так получилось…
– Скажи… цифру, – перебиваю я, едва дыша.
Он делает глубокий вдох, будто сжигает в груди воздух.
– Пять.
Пять.
Пять.