Амина Асхадова – Та, которую я предал (страница 3)
Слово падает в комнату, как бетонная плита, ломая все.
Я чувствую, как меня покидает опора.
Спина скользит по стене вниз.
Я оседаю на полу, держась за свидетельство так, будто оно способно меня укрыть… от боли…
Я поднимаю на него глаза.
И шепчу – охрипшим, убитым шепотом:
– Мы… в браке… десять.
Глава 2
Проходит несколько минут или час, я не разберу – в голове вата, в ушах оглушающий звон, как на черно-белом советском телевизоре.
Я все еще сижу на полу, прижавшись лопатками к стене. В руках – свидетельство о рождении
Его.
Дочери.
За эти минуты Тимур успевает уйти из кабинета, а когда возвращается – он уже в темных спортивных штанах и простой серой футболке. Мокрые волосы почти высохли, на лице – усталость, слишком тяжелая для одного вечера. Скорее это накопившая за годы усталость.
Я не поднимаю голову и пытаюсь прочитать строки снова.
Балашова Ира Тимуровна.
Пять лет.
Глаза режет, будто смотрю на огонь – в самом деле!
Мне кажется, что я читаю неправильно. Что это может быть совпадение. Чей-то чужой документ. Чья-то чужая жизнь.
Но каждый раз, когда я моргаю, буквы остаются прежними. Ровными. Уверенными. Существующими.
И Тимур, вдобавок, все подтвердил.
Даже не стал отрицать.
Подлец…
Негодяй…
Как же больно!..
Тимур делает шаг ближе, но меня от этих шагов воротит!
Его дыхание – напряженное, прерывистое.
– Тебе звонила… Инесса, – говорю я, голос глухой. – Я хочу знать, кто это.
Он застывает. Я поднимаю голову и вижу, как его челюсть сжимается.
– Аня… – начинает он, но я поднимаю ладонь. Прекращаю любые попытки говорить туманно.
– Кто. Это.
Балашов опускается на корточки напротив меня. Смотрит внутрь моих глаз так, будто пытается найти там хоть что-то знакомое, но там только пустота…
Увы.
– Это… – он делает глубокий вдох. – Это было много лет назад. Ошибка прошлого. У нас с ней ничего давно нет. Это был один раз. Один. Во время самого большого кризиса с тобой…
Я моргаю, но слезы больше не катятся. Я будто выжжена изнутри.
– Какого… кризиса? – спрашиваю я медленно.
Тимур сглатывает, будто что-то колючее застряло в горле.
– Когда мы почти расстались. Ты должна помнить тот период вечных скандалов и обоюдных претензий, нам обоим было тяжело друг от друга. В те годы еще была надежда на ребенка, но она уже тогда угасала. Ты приняла решение разъехаться и уехала к родителям.
– Помню. Мы не разговаривали месяц.
– Да. Ты сказала, что не уверена, что хочешь со мной жить и заговорила о разводе. И тогда…
– И тогда ты пошел и переспал с первой встречной? – перебиваю я ледяным голосом.
Он закрывает глаза – на секунду, но я успеваю увидеть, как это больно ему.
Ничего…
Мне тоже больно…
– Да, я переспал с первой встречной. Я совершил ошибку, – резко говорит он, тихо, но жестко. – Я признаю.
Моя усмешка рвется сама.
– Забавно, – говорю я тихо, с ядом. – Во время нашего временного расставания почему-то я ни с кем не спала. И ошибок никаких не совершала!
Тимур поднимает голову.
И это тот момент, когда он срывается.
– Да! – голос у него хрустит, низко и хрипло. – Ты – не совершала ошибок. А я – да. Я был идиотом. Я был зол, уязвлен и растерян. И совершил ошибку. Одну. ОДНУ, Аня.
Я качаю головой.
Мне кажется, что стены раздвигаются. Что воздух становится гуще.
Он продолжает:
– Но я не знал о ребенке. Ни тогда, ни потом. Мы вообще с ней больше никогда не виделись, – он смотрит прямо на меня. – Я узнал о ребенке только месяц назад, когда Инесса объявилась в городе и нашла меня. Я видел ее… то есть нашу дочь всего несколько раз. В первый мы сдавали тест ДНК, во второй, когда пришел положительный результат моего отцовства, кое-как познакомились…
Я прищуриваюсь, как будто пытаюсь понять, врет он или просто держится из последних сил.
– Почему… только сейчас?
Тимур выдыхает. Опускается на пол напротив меня, уже не скрывая ни напряжения, ни вины.
– Инесса не хотела разрушать семью. Она уехала из города сразу, когда узнала о беременности и родила Иру в другом городе. Растила ее сама. Одна. Никогда ничего у меня не просила. Ни денег, ни помощи, ни участия, – он делает паузу. – И только… когда она узнала о неизлечимой болезни, она решила отыскать меня и все рассказать. Родителей у Инессы нет, нет никого, кто бы мог позаботиться о дочери. Только по этой причине она вернулась в город.
Слово «болезнь» ударяет в грудь.
Сразу, резко.
– Какая болезнь? – шепчу я.
– Агрессивная, – тихо отвечает он. – Она сказала, что ей осталось мало. Очень мало. И она боится за дочь. Она хочет, чтобы о ней позаботился ее отец. То есть… я, – заканчивает Тимур.
Я поджимаю губы.
Я чувствую, как мое сердце стучит странно – будто с перебоями.
– И ты… мне не сказал.
– Я не знал как! Я не хотел причинить тебе боль, – говорит он почти шепотом. – Но я бы все равно сказал. Клянусь. По прогнозам, Инесса сможет продержаться еще несколько месяцев, и у меня были эти несколько месяцев, чтобы объясниться перед тобой…