Амина Асхадова – Та, которую я предал (страница 1)
Амина Асхадова
Та, которую я предал
Глава 1
– Привет, – бросает муж, проходя мимо меня.
– Привет…
Мы с Тимуром приходим домой почти одновременно – как всегда, опустошенные, раздраженные, будто мы живем в параллельных вселенных, но по какой-то причине приходится делить двушку в центре города.
И причина эта – десять лет брака. Десять лет вместе. И сегодня – наша годовщина.
Но я не вижу в этом никакого праздника.
Судя по всему, муж тоже…
Тимур проходит мимо меня, бросает ключи на тумбу и снимает куртку одним рывком. Это движение я знаю до боли – механическое, резкое, будто он спешит сбросить с себя не одежду, а сам факт нахождения рядом. Вчера мы снова поссорились. И позавчера тоже. И последнюю неделю.
Весь наш брак будто состоял из ссор, недопониманий и…
Кажется, я так больше не могу.
Я следую на кухню, ставлю сумку на стул, открываю холодильник. Мы не договорились о ресторане или ужине. По сути – мы давно не договариваемся ни о чем, кроме бытовых мелочей.
– Что приготовить? – спрашиваю, понимая, что это лишний вопрос.
Тимур стоит у раковины, чуть наклонившись, уткнувшись ладонями в мрамор. Спина широкаая, футболка натягивается на плечах. Он высокий, спортивный, с темноволосой головой, которую сейчас держит опущенной. У Балашова всегда была внушительная фигура, которой можно было бы восхищаться, если бы рядом с его телом не стояла его холодность, непробиваемая и вечная.
– Все равно, – отвечает он коротко.
Это «все равно» колет под ребра. За десять лет брака я научилась различать оттенки его голоса. И в этом – не усталость. Это – раздражение. Недовольство тем, что я вообще что-то спрашиваю.
Я выдыхаю и достаю курицу, овощи и начинаю нарезать ингредиенты для простого блюда. Вода шумит. Нож стучит о доску. Мы с Тимуром движемся внутри этой кухни так, будто каждый боится задеть другого.
В отражении стеклянного шкафа я вижу свое лицо. Бледная кожа. Чуть покрасневшие от усталости глаза. Русые волосы, стянутые в низкий хвост.
Я ловлю свой взгляд в зеркале и ненавижу, что выгляжу так… тускло. Женщина, которая когда-то верила, что будет матерью, что брак может быть теплым, что семья – это место, где тебя слышат…
Это все такой бред…
Я режу овощи быстрее, чтобы заглушить мысли.
– Тимур, – осторожно начинаю, – нам нужно поговорить.
Он напрягается. Даже не оборачивается.
– О чем?
Я знаю, что он знает. Я чувствую, как его злость поднимается заранее, еще до слов. Только от намека.
– О врачах, – говорю тихо. – О том, что нам стоит попробовать еще раз. Сделать паузу в работе, поехать в клинику…
– Я устал, Ань, – перебивает он. – Давай не сейчас.
– «Не сейчас» у тебя всегда, – отвечаю я чуть резче, чем планировала. – Ты уходишь от разговора каждый раз. Что у тебя случилось? Ты раздраженный ходишь уже месяц, может ты поделишься?
Он делает несколько шагов, открывает верхний шкаф. Стакан. Вода. Крупные глотки, чтобы заполнить молчание и дать себе время остыть. Это пройденный механизм, отработанный до инерции.
Я продолжаю готовить, но слова застревают в горле.
– Просто… нет смысла все время это мусолить, – говорит он глухо.
– Для тебя – «мусолить». Для меня – смысл всей жизни. Я хочу… стать мамой…
Тимур резко ставит стакан на стол, звук отзывается в висках.
– И что ты хочешь от меня? – бросает он. – Чтобы я бегал по врачам, как сумасшедший? Бегаем, Ань. Уже долго. Может, пора смириться?
– Смириться? Чего я хочу? – вырывается у меня. – Хочу, чтобы ты был со мной, Тимур. Хоть раз. Хоть раз просто поддержал.
Между нами будто вспыхивает электричество. Он смотрит на меня так, будто я требую от него невозможного!
– Я делаю, что могу, – говорит он, но в голосе – пустота. – А если этого мало – прости.
Эта фраза отрезает кислород. Я знаю, что она означает.
«Меня это не касается».
«Я не хочу об этом думать».
«Я устал».
Я горько усмехаюсь.
Резко открываю банку соли, но она выскальзывает из моих пальцев и с силой падает на столешницу – крышка отлетает, белые крупинки рассыпаются по всему столу, засыпая собой новенький телефон Тимура.
Тишина оглушает.
– Отлично, – говорю громко. – Прекрасно. Вот тебе и годовщина. Ненавижу тебя, ясно?
Тимур делает глубокий вдох и отходит от стола, отбрасывая полотенце на столешницу.
– Ненавидишь? Хорошо, я не буду ужинать. Скроюсь с твоих глаз.
– Конечно, у тебя всегда одна тактика! – отвечаю я, сжимая пальцы так, будто они могут удержать хрупкое равновесие в моих ногах.
– Все, – он поднимает руки, будто сдается. – Не хочу это обсуждать. С годовщиной. Я – в душ.
Он разворачивается и уходит, не глядя на меня.
Дверь ванной захлопывается. Почти моментально включается вода.
Я остаюсь одна на этой кухне, с рассыпанной солью, среди зачатков ужина, которые уже никому не нужны.
И дело здесь вовсе не в соли!
Меня трясет, и я устало опираюсь на столешницу. Я стою, прячу лицо в ладонях, пытаясь не разрыдаться громко, чтобы он не услышал.
Слезы падают на стол. На соль. Она слипается от влаги и превращается в неровные кристаллы. Я убираю телефон мужа из-под завалов соли и смотрю в одну точку.
Да, кажется, вот из этого и состоит наша жизнь: все время что-то крошится, ломается, валится из рук. И никто уже не пытается поднять и склеить.
Экран пострадавшего телефона на столешнице вдруг вспыхивает. Звонок.
На экране – женское имя Инесса.
Чужое.
Красивое.
Я привыкла видеть разные имена в телефона своего мужа, но этот звонок почему-то ошпаривает и злит!
Сердце стучит громче воды за стеной.
Я беру телефон – резко, злым движением. Раздражение подступает волной. Меня достали его ночные звонки, звонки в выходные, бесконечные обсуждения чего угодно – только не нашей жизни.
Телефон вибрирует в моей руке, будто живая, горячая стальная пластина. Я поднимаю его к уху и уже хочу сказать «алло», но не успеваю.