Амилия Ли – Под куполом цирка (страница 12)

– Адам? – тихо, почти шёпотом, сказала Ди.

Она не приближалась. Стояла на границе тени, словно сама тьма держала её за руку. Она знала. Он молчал. Сгорбился. Взял себя за плечи, сжал, будто пытался удержать себя в целости, не дать себе рассыпаться в пыль и обрывки мыслей. Его пальцы дрожали, белели от напряжения. И снова смех. Детский. Весёлый. Звонкий. Искажённый, как плёнка, прокрученная слишком быстро. Он разнёсся эхом по всей арене, заполз в уши, под кожу, в сердце. Звук был везде. Повсюду. Без источника. Ни одной колонки. Ни одного тела. Только пустота, наполненная голосами. Сотни голосов. Тысячи. Смеялись, словно играли, но в этом смехе было что-то неестественное, чужое. Слишком громко. Слишком много. Как будто кто-то попытался склеить радость из кусков чужого страха. Адам сжал челюсть. Скулы напряглись, как тросы. Он хотел сбежать, найти укрытие, раствориться, потеряться, но нет, он больше не может. Он поднялся. Медленно. Смахнул пыль с колен. Её оказалось больше, чем он ожидал. Как будто он провалялся там целую вечность. Натянул костюм: ровно, тщательно, с усилием. Поправил цилиндр. Посмотрел на Ди. И в его взгляде больше не было растерянности.

– Найдём детей, – сказал он. Голос хриплый, но твёрдый. – Неважно как. Найдём.

– Ну как, нашли что-нибудь? – обратился Мартин к детям из другого конца комнаты. Его голос дрожал, как будто он боялся услышать ответ.

– Ничего, – отрезал Эд, стиснув зубы.

– Значит… значит, выхода другого нет… – пролепетал клоун, отступив к стене. – Только через ту дверь.

Он показал рукой на проём, из которого тянуло холодом, как из могилы. Тьма там будто жила своей жизнью – плотная, враждебная.

– Там… там очень темно… – прошептал он. – Может… мы не пойдём? А?

– Вы же хотели выбраться, – тихо, но с нажимом сказал Эд. – Значит, идём. Но сначала найдём что-то, что поможет пройти сквозь темноту. Мы не полезем туда вслепую.

– Фонарик! – вдруг воскликнула Мия и, порывшись в коробке с пыльными куклами, вытащила старенький фонарь. Щёлк. Свет!

– Ого! – Мартин оживился, словно на секунду забыл про страх. – Он работает! Мы… мы сможем пройти! Это как настоящее чудо!

– Подождите, – Эд резко обернулся к нему, прищурился. – Вы всё это время сидели тут и даже не попробовали его найти? Он ведь был там все это время, рядом.

Мартин растерянно хлопал глазами.

– Я… я не знал, что он тут есть… правда, не знал… – он съёжился, словно готовясь к удару. – Пожалуйста… не злись. Я просто… боялся. Я давно здесь. Один. Всё время один…

Мия включила фонарик. Он работал, несмотря на свой древний, потрёпанный вид, будто не один год пролежал в пыли. Луч света вырвался наружу, разрезая густую тьму, словно ножом. Мартин медленно распахнул дверь и прищурился, не решаясь сделать шаг за порог. Вся его суть сопротивлялась, тело будто приросло к полу. За пределами комнаты начинался мир, который он почти забыл, пугающий и незнакомый. Но дети уже двинулись вперёд, маленькие фигуры, уверенно ступающие в темноте. Мия водила фонариком в стороны, луч метался по стенам, выхватывая картины, мерцающие и исчезающие, как призрачные лица во сне. Клоун двигался сзади, неловко, сгорбленно, как будто сам становился меньше ростом, стараясь спрятаться в собственной тени. Он ощущал, как пот выступает на лбу, холодный и липкий. Его плечи были напряжены, походка неуверенная, а в груди будто свернулся ком – страх перед неизвестностью, перед простым шагом вперёд. Глядя на уверенные спины детей, он вдруг почувствовал себя на их месте, не в смысле взрослого, ведущего, а наоборот. Он был растерянным мальчиком, потерявшимся в огромном, чужом месте, следовавшим за теми, кто будто знал путь. Ему казалось, что стоит потерять их из виду и он исчезнет, растворится в этом коридоре. Впереди девочка оглядывалась и в её взгляде читался тот же страх, что жил в нём. Казалось, они чувствовали одну и ту же тень, ползущую за ними по стенам. Клоун предложил ей либо подняться к нему на плечи, чтобы она чувствовала себя в безопасности, либо передать ему фонарик, с его ростом света хватит, чтобы осветить путь. Девочка выбрала второе. Мысль о том, чтобы посадить её себе на плечи, показалась ей пугающей, а ему неловкой. В груди у Мартина отозвалось лёгкое чувство стыда. Фонарик перешёл в его руки. Луч стал более уверенным, охватывая больше пространства. Стены вокруг вдруг стали проявляться чётче. На них висели фотографии в разных рамах, небольшие, пыльные, словно забытые. Эд подошёл к одной из них, разглядывая. Это были не картины, а именно фотографии, в тех самых рамках, как любят развешивать взрослые. Обои на стенах были морского оттенка, с узором в полоску, местами ободранные. Вся обстановка теперь больше напоминала старую прихожую, а не коридор лабиринта. Даже потолок был увешан снимками. Мартин подошёл ближе, взгляд блуждал от одной фотографии к другой. Они были странные: размытые, порой оборванные, где-то стекло было разбито, в других – невозможно было разобрать, что происходит. Среди этого хаоса одна рамка вдруг привлекла его внимание, крошечная, почти спрятанная в углу. На ней была чёрно-белая фотография простого дома. Ничего особенного: ни роскоши, ни величия. Обычный, почти скучный дом. Но именно он зацепил. Клоун присел, всматриваясь. Внутри что-то дрогнуло. Словно щёлкнул выключатель, приглушённая память коснулась чего-то важного. По щеке скользнула одинокая слеза. Дети сели рядом, тихо, стараясь не потревожить его. Мия легонько коснулась его руки. Этот жест не нуждался в объяснении. В её прикосновении было странное, неожиданное сочувствие, настоящее, искреннее, будто рождённое в самой глубине детской души.

– Мартин, с Вами всё хорошо? – мягко спросила она.

– Я… не знаю, – пробормотал он. Его взгляд застыл на фотографии, будто она вот-вот начнёт шевелиться. – Просто это фото, оно что-то напоминает. Что-то важное.

– Вы не помните? – её голос стал чуть тише, почти шёпотом.

– Нет. – Мартин покачал головой, как будто пытался вытряхнуть из неё туман. – Вообще ничего. Пусто. В голове будто вата.

Он сжал пальцы в кулаки, словно пытался зацепиться за хоть одну мысль.

– Дайте-ка мне фонарик, – спокойно, но уверенно сказала она, протягивая руку.

Мия водила фонариком, словно мечом, резко, бесстрашно, целеустремлённо. Луч света метался по углам, взмывал к потолку, скользил по стенам, вырывая из темноты обрывки пыли, тени, пустоту. Эд и Мартин стояли в стороне, сбитые с толку, они не понимали, что она ищет. Она продолжала, быстрыми, почти нервными движениями, освещая каждый сантиметр, будто искала выход, спрятанный в складках темноты. Эд шагнул ближе, шепнул:

– Мия, ты в порядке?

– Тсс, подожди… – прошептала она, не отрывая взгляда от потолка. И вдруг замерла. Глаза распахнулись. Пальцы дрогнули. – Нашла! Смотрите! – голос зазвенел радостью.

Она указала вверх. Там, среди множества пыльных рам, одна крошечная и чёткая фотография, продолжение той, что видел Мартин: огород, сад, забор.

– Видите? – Мия обернулась к ним. – Это как пазл, как квест. Эти фотографии, они хотят помочь Вам вспомнить, Мартин.

Он подошёл ближе, подняв взгляд. Губы дрогнули.

– Думаешь, это действительно может быть так? Я… не знаю. Но… может быть.

Эд нахмурился.

– Мия, ты серьёзно? Мы же искали выход. Это не игра!

– Эдди, а что, если он знал путь, но забыл? – её голос стал мягким, почти умоляющим. – Если мы поможем ему вспомнить – мы выберемся. Я уверена. Ты ведь веришь мне? Ты говорил, что веришь.

Мальчик опустил глаза.

– Не знаю, после всего, что было. Тебе не показалось, что мы уже… – он сглотнул.

– Не думай так! – крикнула она. – Не смей!

– А может, это правда! Кто знает, что тут реально? – бросил Эд, сжав кулаки.

Мартин сделал шаг вперёд, осторожно.

– Дети… – голос его был тихим, будто стыдящимся. – Вы так стараетесь ради меня, а я…я не знаю, как реагировать. Но если я действительно когда-то знал путь, если забыл, может, твоя сестра права.

Эд резко повернулся к нему.

– Вы говорите так, будто мы Вам должны доверять. А если Вы заодно с теми, от кого мы сбежали?

Мартин опустил взгляд.

– Я понимаю, почему ты мне не веришь…

– Я просто… – Эд задыхался. – Я хочу домой. Просто домой.

Мия молчала. Свет фонарика выхватывал рамку на потолке.

И будто в ней – надежда. Память. Выход. Она прошептала:

– Мы найдём путь, Эдди.

Эд отвернулся.

– Делай, как хочешь. Но у меня плохое предчувствие.

И они замолчали. Лишь пыль танцевала в свете фонаря, и фотографии на потолке смотрели. Безмолвные свидетели чего-то забытого. И, возможно, очень важного. Мия медленно опустила глаза. Между пальцами фонарь дрожал едва уловимо. Выбор навис над ней, как развилка во сне: с одной стороны – Эд, её брат, её кровь, её голос разума. С другой – Мартин. Незнакомец. Клоун с пустыми глазами и разбитой памятью. Он не был страшным. Он был сломанным. Словно игрушка, которую кто-то выбросил на чердак и забыл. В его взгляде жила немая просьба: «Помоги мне вспомнить. Хоть немного». И Мия не могла пройти мимо. Даже если всё это странно. Даже если страшно. Она всегда верила, что умеет чувствовать людей. Сердцем, не головой. Наивность – её дар, её слабость, её щит. Она шагнула вперёд и резко, внезапно обняла брата. Крепко. До боли в пальцах.