Ами Ли – Карминная метка (страница 4)

Время утекало, как вода меж пальцев. Стоило собрать два чемодана, перебрать вещи, которые оставлю здесь, разобраться с паспортами и документами, а за окном уже темно.

Я не любительница душевных разговоров, но после диалога с Тревором мне действительно стало легче. Возможно, меня радует тот факт, что наши пересечения с Андресом, особенно наедине, будут минимальны.

До меня доходили слухи. За эти пять лет Андрес Картнесс дал о себе знать. В сводках новостей его имя не встретишь, но в тихих коридорах и на закрытых совещаниях кланов его имя звучит с особым, леденящим уважением. Говорят, он не бросает слов на ветер. Каждое его обещание – будь то награда или угроза – это приговор. А его пытки… о них шепчутся с особым ужасом. Это холодные, выверенные до миллиметра процедуры, доведенные до пугающего совершенства.

Мне сложно представить, что будет происходить между нами.

Не спорю, наш мир подразумевает жестокость, кровь и пытки. Но мое место всегда было на другом фронте: в документах, в рискованных вылазках за информацией, за столом переговоров. Смогу ли я найти общий язык с человеком, для которого орудие – сама боль? Сможет ли он, выросший в мире грубой силы, проявить уважение к тому, чья сила – в тишине и расчете?

Я глубоко уверена, что эта затея поможет нашему клану выбраться из этого круговорота смертей, но погубит меня напрочь. Разрушит во мне то, что я так долго пыталась собрать по крупицам после поступка Андреса. Разбудит во мне чувство, которое пыталась убить собственными руками каждую ночь, нанося увечья на свое тело. Я спрятала его далеко, в самую глубь разбитого сердца и пообещала, что никто и никогда не сможет даже коснуться его. Благодаря ему я больше не верю в любовь, которую так яро пропагандируют в сказках.

Буквально заставила себя презирать Андреса. Смогла сменить подростковую влюбленность на гнев. И будет просто отвратительно, если все мои годы борьбы были напрасны.

Поток мыслей прерывает стук в дверь. Уже с первых секунд я понимаю, кто это. Марко после девяти вечера никогда не подходит к моей комнате, а прислуга всегда все оставляет за дверью. Натягиваю пижамные штаны и футболку.

Открываю дверь и вижу Тревора. В руках он держит ящик пива, поверх поднос с креветками и несколькими соусами. Опираюсь на дверной косяк, склоняю голову и скрещиваю руки на груди.

– Что за подкуп? – не могу сдержать предательской улыбки.

– Твои любимые креветки. Пиво. И самые задушевные разговоры. Неужели ты меня не пустишь?

– Проходи. Не оставлять же тебя в коридоре.

Запускаю Тревора и закрываю за ним дверь. Он ставит алкоголь и закуску на журнальный столик и двигает его к моей кровати. Молча наблюдаю, округлив глаза от его безумной энергии. Тревор буквально запрыгивает на кровать и хлопает ладонью рядом, предлагая присесть. Медлю несколько секунд, прежде чем согласиться и устроиться рядом. Подгибаю под себя ноги и забираю у Тревора бутылку пива.

– Ты решил идти напролом, – усмехаюсь, взяв креветку. – Знаешь, словно мне опять пятнадцать, и я сижу в твоей комнате, обсуждая все на свете. Ты покажешь пару новых ножей, научишь парочке приемов, а потом я тихо выползу через окно, чтобы никто не видел, и убегу к себе.

Теплые воспоминания греют душу. Опускаю взгляд, чувствуя, как грусть волной накатывает. Тревор всегда был мне как брат. Близкий по духу человек, с которым я могла поделиться абсолютно всем. С Марко же таких отношений никогда не было. Да, мы стали ближе после смерти родителей, но довериться ему я не могла.

Марко – про гиперопеку. Он подумает сто раз прежде, чем ответит. До восемнадцати я чувствовала свободу только в доме Картнессов. Андрес и Тревор давали ее, но стоило переступить порог дома – снова вечные «нельзя».

Возможно, поэтому наши с Марко разговоры часто переходят на повышенные тона. Я не верю, что он действительно доверяет мне.

– Тебе было важно, чтобы этого не увидел Андрес, – подмечает Тревор, выводя меня из транса. – Ты убегала в надежде остаться незамеченной именно им.

Андрес… Опять Андрес. Я чувствую, как каждая клеточка моего тела противится воспоминаниям. Разум ведет бесконечную войну с сердцем, и я не в силах помешать им.

– Я до сих пор не понимаю, почему он никогда не сидел вместе с нами, а если узнавал о наших посиделках, то начинал злиться.

– Айра, – Тревор шумно выдыхает и трет переносицу. – Андрес был без ума от тебя. В прямом и переносном смысле. Он постоянно думал о тебе – когда тебе было шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Все это время он был влюблен, но ты же знаешь, как нас воспитывали. Точнее, как воспитывали Андреса. Любое проявление чувств – слабость. Любовь – якорь, тянущий на дно. Он отстранялся как мог. Тем более ваша разница в возрасте. Когда тебе было шестнадцать, ему было девятнадцать. Сейчас эта разница почти не ощущается, но тогда это было невозможно. Для него и для тебя.

Я издаю нервный смешок, полностью опустошив бутылку. Андрес и любовь? Смешная шутка. Я скорее поверю в конец света, чем в то, что Андрес способен замечать кого-то, кроме себя.

– Но ты, Тревор. Ты же другой, – указываю на него пальцем.

В голосе скользит ебаное отчаяние, которое я просто не могу подавить.

– Андрес – наследник. Отец всегда дрючил его по нормативам больше положенного. Воспитывал как солдата на бойню. Ему вбивали в голову, что никакая женщина не должна быть центром его жизни. За мной так не гнались, я младше. Да и ты знаешь – я та еще оторва. Я бы не смог жить, как брат. Он буквально стал машиной для убийств. Неужели ты не видела, как он шарахался от каждого твоего прикосновения, но его блядским магнитом снова тянуло к тебе? Мозг боролся с сердцем. Ты не представляешь, что происходило каждый раз, когда ты уезжала.

Чувствую, как тугой узел завязывается где-то в желудке. Я все равно хочу узнать больше, даже сквозь отвращение и гнев. Хочу знать о нем все. Почему он ушел? Почему так поступил?

«17 июля 2017 года.

– Ставь удар, Айра! – крик Андреса смешивается со звуками нескончаемого ливня.

Мы тренируемся уже больше часа. Я выдохлась. Мокрая насквозь футболка облегает кожу, кроссовки превратились в месиво из грязи. Волосы прилипли к лицу. Руки гудят от напряжения, дыхание сбилось. Мне нужна хоть небольшая передышка – иначе свалюсь.

– Не могу, я устала! – собирая остатки сил, пытаюсь ударить его в челюсть, но Андрес отбивается.

Меня отбрасывает, и, клянусь богом, я бы устояла, но этот гребаный ливень все портит. Нога поскальзывается, и я уже зажмуриваюсь, готовясь сесть на задницу. Но в последний момент зависаю в воздухе – крепкие руки Андреса подхватывают за талию.

Я впервые так близко к нему. Мне семнадцать. И впервые за три года моей подростковой влюбленности наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Андрес убирает пальцем прилипшие к моим губам волосы и бегло изучает мое лицо.

Черт его дери, он смотрит на мои губы.

Чувствую, как замедляется его дыхание. Сердце вот-вот выпрыгнет. Неосознанно подаюсь вперед, но Андрес резко ставит меня на ноги и отходит на несколько шагов. Внутри все болезненно сжимается, а я стою, как вкопанная.

– На сегодня достаточно.»

– Тревор, – пытаюсь вытянуть себя из омута воспоминаний, возвращаясь в суровую реальность. – Я…

Подбородок дрожит, и я поднимаю взгляд к потолку, пытаясь удержать подступившие слезы. Так долго и усердно лечила ноющую душевную рану, а в один момент вновь расковыряла ее до крови. Вылечить так и не смогла, поэтому просто зашила глубокий, гноившийся порез, убивающий меня изнутри.

Притягиваю колени ближе к себе. Если бы не алкоголь, никогда бы не дала слабину, но я не могу. Слишком больно. И Тревор, сукин сын, знает, где мои слабые места.

Больно жить, осознавая, что я до сих пор хочу знать об Андресе все.

– Отец был жесток с ним, Айра. Матери не стало, когда ему было одиннадцать. Ты ведь сама все знаешь. Знаешь, как наш отец ненавидел женщин. Знаешь, как он обращался с нашей матерью. Слава богу, тебе не пришлось видеть этого вживую. А после твоего восемнадцатилетия я улетел в другую страну на несколько лет. Ни ты, ни я не знаем, что ему пришлось пережить.

Качаю головой. И даже спустя столько лет он остается тем, с кем я могу быть полностью открытой, как будто не было этой пропасти.

– Айра… Что было между вами? Я хочу помочь, но не понимаю, что мне делать.

Молчу, размышляя над тем, что ему сказать. Как мы с его братом переспали, а потом он сбежал? О том, что он даже не удосужился ответить ни на один звонок? О чем же рассказать первым?

Каждое слово дается с трудом. Тошнота подкатывает к горлу. Я молчу уже пять лет, а тут меня просто просят взять и рассказать все.

– Ошибка, Тревор, – пробивается сквозь плотно стиснутые зубы. – Разовая.

Поднимаю на него застланный слезами взгляд и тяжело выдыхаю. Тревор не моргает и кажется, даже не дышит. А потом до него доходит.

– Нет… – шепчет Тревор, качая головой. – Только не говори, что вы…

– Переспали, Тревор, а потом он ушел.

– Просто ушел? Ни слова не сказав?

– Сбежал, – судорожно выпаливаю я, сделав глоток пива из очередной бутылки. Какая это по счету? Пятая? – Он струсил, а не я. Но самое поганое, что сделал все это молча.

– Айра, ты охренительно горячая женщина. Но дело не в тебе – ты и сама это понимаешь.