Ами Ли – Багровая метка (страница 2)

– Выйдите.

Нил молча повинуется. Мелисса задерживается на секунду дольше: вижу, как она кусает губу, пальцы сжимаются в кулаки, глаза мечутся между мной и Декстером. Ей явно хочется остаться, прикрыть меня, но она все-таки поворачивается и поднимается следом за Нилом. Дверь наверху тихо щелкает, отрезая слабый свет из коридора.

Андрес не шевелится. Стоит у стены, скрестив руки на груди, пока тень от настольной лампы падает на его лицо, делая черты еще резче. Спокойным взглядом смотрит на меня, даже не шелохнувшись. Я не говорю ему ни слова. Не нужно. Мы оба знаем: он не уйдет. И, честно говоря, не хочется, чтобы он уходил. Просто знаю, что с ним я могу позволить себе чуть больше, чем одна.

Слышу каждую мелочь: как цепь на правой ноге Декстера тихо скребет по бетону, когда он пытается отодвинуться хоть на сантиметр. Как он судорожно глотает слюну, и этот звук отдается эхом в моих ушах. Слышу даже свое чуть сбивчивое дыхание.

– Когда ты начал работать на Марко?

– Кто сказал, что я работал на Марко?

– Я.

Декстер ухмыляется, откидывает голову назад, будто хочет расслабленно опереться на спинку стула, но забывает, что связан по рукам и ногам. Голова дергается, не находит опоры и возвращается в прежнее положение. Он выдает кривую, натянутую улыбку, пытаясь не показать, как сильно ему страшно.

– Вы все слишком умные, – хрипит он. – Придумали себе теории, а я просто был рядом и делал свою работу. Это ведь твой муж меня выбрал, Айра. Я не просился к тебе в ноги.

Поворачиваюсь к Андресу молча. Медленно выдыхаю и сглатываю, ощущая привкус горечи во рту.

– По совету Марко, ублюдок, – отзывается тот.

Он приближается к нему неспешно, с хищной, почти ленивой грацией. Движения его руки такие быстрые и неотвратимые, что стул под Декстером вздрагивает и с хрустом отъезжает назад. Пальцы Андреса впиваются в его горло, смыкаясь стальным обручем.

Боже, все мои попытки придушить Декстера теперь кажутся детским лепетом.

Тишина в кабинете давит настолько, что хочется глотать ртом воздух. Андрес наклоняется так близко, что его щека почти касается вспотевшей кожи Декстера. Губы оказываются у самого уха жертвы, и когда он говорит, я наблюдаю, как второй сглатывает.

– Советую быть повежливее с моей женой, – слышу в этой интонации обещание такой боли, по сравнению с которой смерть покажется ему милостью. – Мне не составит труда разрезать тебя по частям и отправить твоему хозяину. Пусть собирает тебя по гнилым кускам, как пазл.

Пальцы сжимаются сильнее. Хрящи гортани податливо хрустят. Декстер бьется в немой судороге, его глаза вылезают из орбит, пытаясь поймать хоть глоток недоступного воздуха.

Я не двигаюсь и, кажется, не дышу. Какая-то темная часть моей души наблюдает за этим с холодным, безмолвным одобрением. Мне не хочется его останавливать.

Андрес разжимает хватку с той же внезапностью, с какой и схватил. Декстер тяжело оседает, давится, закашливается, глотая воздух с надрывным, свистящим звуком. Его глаза, налитые кровью, бешено мечутся, не в силах сфокусироваться.

Достаточно часто за эти пять лет я слышала о том, что Картнесс может сломать волю одним взглядом, одним тихим словом. Но видеть это вживую – совсем другое. Это демонстрация абсолютной власти над чужой жизнью. И впервые за сегодняшний день во мне шевелится не только благодарность, но и тонкий, ледяной шип страха. Потому что я понимаю: эта ярость, эта бездна в нем всегда была здесь.

И стоит ли мне играть с этим огнем?

– Ты не ответил, – спокойно напоминаю. – Когда именно?

Он отворачивается, смотрит в стену, растягивая молчание, тем самым поднимая новую волну ярости. Потом Декстер поворачивает голову обратно и смотрит на меня с каким-то странным, почти любопытным выражением.

– А если я скажу, что никогда? Что я просто ждал, пока ты сама рухнешь?

– Значит, помогал ускорить процесс.

– Или просто наблюдал, как ты скатываешься, как убиваешь себя слишком мучительно.

Медленно поднимаю со стола обычный, кухонный нож с тонким лезвием, которое я заточила до бритвенной остроты еще наверху. Кручу его перед собой. Декстер замирает. Глаза его фиксируются на лезвии, дыхание становится чуть чаще, но он старается этого не показать.

Я не тороплюсь. Беру его мизинец двумя пальцами и отгибаю чуть в сторону, чтобы сустав был открыт и приставляю холодное лезвие к основанию крайней фаланги.

– Как метафорично ты скатываешься с темы, Декстер. Никаких ответов на поставленные вопросы. Кто еще с тобой?

– Никого, – выдыхает он, не отрывая взгляда от ножа.

– А тогда кто прикрыл тебя, когда ты дал сигнал о начале перестрелки в баре? Кто слил наш маршрут? Кто отключил прослушку в нужный момент?

– Совпадения, – шепчет он дрожащим голосом.

Провожу лезвием, оставляя тонкую красную линию. Кожа расходится легко, как бумага. Потом давлю сильнее, чтобы он чувствовал каждый миллиметр.

– Кто прикрыл тебя?

Декстер молчит. Только щурится, и даже сейчас я понимаю, что он думает над тем, рассказывать мне что-то или нет.

– Сам напросился.

В этот же момент прохожу лезвием насквозь. Фаланга отсекается слишком легко и падает на бетон с мягким шлепком.

Если бы мне несколько месяцев назад сказали о том, что я так просто отрежу кому-то палец – никогда бы не поверила.

Декстер дергается всем телом, цепи звенят. Он стискивает зубы так, что слышно, как они скрипят, но крика нет – только резкий выдох сквозь ноздри и слеза, которая скатывается из правого глаза и ползет по щеке. Кровь сразу начинает капать на его штанину.

Я не отпускаю руку. Держу обрубок мизинца вверх, чтобы кровь текла медленнее, и смотрю ему в глаза.

– Еще раз увильнешь от ответа или промолчишь – возьмусь за следующий, – говорю спокойно. – А потом за безымянный. У тебя их десять, а у меня времени полно.

Поворачиваюсь к Андресу. Он стоит в тени у дальней стены, почти слившись с ней: высокий, неподвижный. Плечи расправлены, руки все так же скрещены на груди, но вижу, как под рубашкой напрягаются мышцы от готовности вмешаться, если вдруг все пойдет не так. Или, наоборот, остаться в стороне, если я сама справлюсь.

– Хорошо, – говорю я. – А Риккардо? Сколько он тебе платит?

– Я не брал у него ни копейки, – сдавленно отвечает Декстер.

– Потому что ты пес Марко? Он тебе платит?

Декстер вдруг заливается смехом. Громко, хрипло, почти захлебываясь, и на секунду мне кажется, что он уже едет головой. Только вот в этом смехе слишком много трезвого смысла. Он все понимает.

– Марко? – Декстер усмехается, и этот звук ломается на полпути, превращаясь в сухой, сиплый выдох. – Не смеши меня. Эта шавка давно уже не платит. Он… расплачивается.

Сначала его взгляд скользит по полу, потом – в сторону, где стоит Андрес.

– Когда деньги заканчиваются, – продолжает он, подбирая каждое слово, – люди начинают считать иначе. Людьми, а, может быть, решениями или чужими жизнями, а то и вовсе союзами, которые выглядят как благословение свыше.

Немного отшатываюсь назад, переваривая сказанные им слова.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Абсолютно ничего.

Поворачиваю голову к Андресу Его лицо каменеет, челюсть сжимается так, что на скулах проступают жесткие линии. Он не смотрит на Декстера. Его взгляд уходит сквозь него – туда, где уже выстроилась цепочка фактов, догадок и выводов.

– Ты сейчас очень аккуратно подбираешь слова, – произносит Андрес спокойно. – Советую не ошибиться.

– Я просто называю вещи своими именами. А вообще, Айра, – Декстер улыбается, пока кровь из пальца беспощадно продолжает капать на пол, – надо было трахнуть тебя тогда, помнишь? – Декстер сплевывает мне слюну, смешанную с кровью в ноги, и косится на Андреса. – Когда этот ублюдок оставил тебя, а ты даже спустя год рыдала, как последняя сучка, напиваясь до потери сознания. Надо было присунуть тебе, когда ты не могла дойти даже до своей комнаты. Все равно бы ничего не вспомнила.

Я сглатываю. Руки дрожат, сердце колотится где-то в горле от осознания того, какая тварь была возле меня все эти пять лет. Чувствую, как подступающая ярость с отчаянием и обидой начинает душить меня.

– Так что же ты не трахнул? – чуть тише спрашиваю я, и мой голос звучит почти спокойно, хотя внутри все уже горит, сносит волной, разрывает грудную клетку изнутри.

– Ты бы все равно забыла, – усмехается он кровавыми губами. – Но тогда Марко вернулся. Я опоздал всего на пару минут, а то бы, может, и вкусил бы твой ломаный дух. Тебе же было без разницы, кому плакаться, Айра. Тогда бы я стал твоим спасением или наказанием. Поебать.

Все вокруг на миг съезжает в сторону. Во рту ощущаю привкус железа, под ребрами – тяжелый, хриплый отголосок боли, которую я уже, кажется, знаю наизусть. Он был рядом все эти годы. Смотрел прямо в глаза и без единого колебания мог раздавить меня. Ждал малейшей слабости. Ждал, чтобы нанести удар.

Чувствую, как внутри меня что-то трескается. Плечи тянет вперед, руки к его лицу. Я хочу разорвать его, вцепиться ногтями, вдавить пальцы ему в глотку, но не успеваю даже пошевелиться, потому что в следующий миг раздается глухой удар. Один. Потом второй.

Вздрагиваю, когда вижу, как Андрес, оказавшись возле стула в одно мгновение, поднимает Декстера за ворот рубашки и вбивает его обратно в стул. Взгляд у него остекленевший, мертвый.