Аметисса Грэсс – Соль и Порох (страница 1)
Аметисса Грэсс
Соль и Порох
Глава 1
Мне рассвет подрезал крылья, было явью, стало пылью Только губы помнят этот сладкий вкус Ото всех скрывают стены, у меня нет даже тени Как всегда сгинет день и я опять вернусь
Вечернее солнце Палермо лениво переползало за горизонт, оставляя за собой багряную дымку, словно подожжённых растрёпанных, дымных облаков. Его свет уже не был столь обжигающим, как бывает в середине дня, когда солнце властно осматривает свои угодья, обжигая своим жаром любого, кто посмел работе предпочесть праздную прогулку. И, безусловно, жаля того, кто существует, обманывая саму суть жизни.
Запряжённая взмыленной, старой лошадкой повозка проехала к городским воротам Палермо, чавкая колёсами по вмятинам в дощатой мостовой. В распахнувшие свои двери трактиры постепенно стягивались работяги, скабрезно перешучиваясь и жалуясь на трудный денёк. Где-то во дворах гоготал особенно мерзкоголосый гусь.
Мимо выскользнувшего из повозки Лорана, помахивая сложенным зонтиком в постаревших ладонях, прошла статная, крупная женщина. Изредка она останавливалась и оборачивалась, поторапливая отстающих от неё питомиц — двух очаровательных, белокурых девчушек, затянутых в платья из зелёной парчи, словно лошади в новые хрустящие сёдла.
Лоран, укутанный в чёрный сюртук с высоким воротником, шагал по узким улочкам, где запах апельсинов смешивался с солью моря и дымом угольных печей. Солнце ещё цеплялось за край неба, но его лучи уже не жгли кожу, как полуденный огонь. В свои семьдесят шесть он выглядел юношей лет двадцати — с припухлыми щеками, фиолетово-красными глазами, скрытыми за дымчатыми стеклами пенсне, и волосами цвета лунного серебра. Чёрный цвет делал его похожим на фарфоровую статую, оживающую в сумерках. Недавнее затянувшееся нахождение под открытым солнцем оставило несколько неопрятных красных пятен на гладком лице. Особенно досталось носу, кончик его уже шелушился и неприятно ныл.
Путь был нелёгким, и де Вир чувствовал себя измотанным. Тело истратило немало сил, пока он добирался до нужного ему тракта под палящим итальянским солнцем. Он чувствовал, как кровь в жилах требует своего — не воды или вина, а живой эссенции, что утоляет вечную жажду.
Он остановился у неприметного фасада на Виа Мазара. «Кровавый салон» прятался за вывеской аптеки: скромная дверь с латинскими буквами
— Ваша порция, синьор де Вир, — пробормотал он, подавая запечатанный флакон. Кровь была свежей, из квоты бедняков — густая, с привкусом оливкового масла и соли. Лоран бросил несколько монет на стол и сделал глоток прямо там, за прилавком. Жидкость растекалась по венам, как жидкий огонь, возвращая силы. Он выдержит театр, выдержит даже дневной свет завтра, если погода смилуется. Но жажда — вечная спутница — шептала: мало. Однако брать больше значит вызывать ненужные вопросы.
Лоран де Вир мог справиться даже с первобытным голодом: диким и всепоглощающим. Он сталкивался с таким в молодости, когда организм молодого вампира претерпевал изменения и приобретал повышенную регенерацию. Молодняку всегда требовалось много крови, а эссенции — ещё больше.
Выйдя на улицу, Лоран вдохнул вечерний воздух Палермо. Город жил: смех из таверн, цокот лошадей, тянущих на себе конные трамваи, далёкий гул порта. Поправив шляпу затянутой в коричневую кожаную перчатку рукой, Лоран внимательно огляделся по сторонам и свернул в узкий проулок, изящно перешагнул чьи-то ноги в дырявых сапогах и двинулся вниз по улочке. Нос обжигали десятки запахов, за многие годы жизни так и не ставшие ему привычными, хотя сейчас Лоран воспринимал итальянские ароматы с куда большим спокойствием.
Он остановился между ещё не зажженным фонарём и углом дома, со второго этажа которого вниз свешивались на оборванной верёвке праздничные флажки - бумага их потемнела, края некоторых были словно изжеванными от постоянных трений о стену. Лоран бессознательно ловил ухом шелест каждый раз, когда от порыва ветра флажки врезались в стену.
Де Вир услышал торопливый шаг ещё до того, как девушка вышла из дома. Её лицо было печальным и словно потерянным, она смотрела под ноги и не обращала внимания ни на крутящуюся возле ограды бродячую собаку, ни на затаившуюся в полумраке фигуру. Её душа была такой слабой, такой безвольной, что Лоран не мог отказать себе в этой слабости. В иных обстоятельствах он бы ни за что не нарушил закон, но сейчас, не имея возможности воспользоваться зарегистрированным донором и не оставить следов, выбора не было. Лоран не мог позволить себе ослабеть сильнее.
Он позвал её, и юное создание откликнулось на этот зов подобно мотыльку, летящему к свету лампады. Девушка нахмурилась, почувствовав странное смятение внутри себя, и подняла голову - через дорогу Лоран в ту же секунду поймал её взгляд, и этого было достаточно. Глаза девушки затуманились, она покачнулась неловко, как кукла, шагнула на дорогу. Безвольная марионетка в паучьих сетях.
— Синьорина, позвольте проводить вас, уже очень поздно, — молодой человек улыбнулся и протянул ей руку. Девушка заторможено подняла свою и устроила на крепком локте, позволяя Лорану увлечь её в узкий проулок.
Тепло маленьких пальчиков на своей руке Лоран ощущал даже сквозь одежды. Увидь их кто-то кроме спрятавшихся в щелях крыс, вряд ли хотя бы у одного человека возникла мысль о том, что девушке грозит опасность.
— Простите? — ладонь на локте Лорана ослабла. Девушка пошатнулась.
Он мягко, почти бережно придержал её под локоть и увлёк глубже в тень, туда, где между стен домов уже сгустился вечерний сумрак и сырой камень отдавал накопленным за день теплом. Отвратительный запах нечистот вряд ли завлек бы сюда случайного свидетеля.
Девушка моргнула несколько раз, будто пытаясь проснуться, но взгляд её оставался стеклянным, размытым.
— Всё хорошо, — тихо произнёс Лоран. Его бархатный, вкрадчивый тон, которым его род владел испокон веков, звучал убаюкивающе. — Вам только нужно немного постоять. Вы, должно быть, устали.
Она послушно кивнула. На виске выступила прозрачная капля пота.
Лоран почувствовал, как в нём вновь пробуждается жажда. Настойчивое желание почувствовать пряный, солоноватый вкус того, что дарует вампиру во много раз больше сил, чем дурацкий эликсир.
Он склонился к девушке ближе, уловил запах дешёвого мыла, пыли, молодого пота и крови, горячей и сладкой от недавней ходьбы. Кожа на её шее была тонкой, почти прозрачной в сумеречном свете.
На одно краткое мгновение он замер.
Когда-то ему было жаль. Слабых, покорных, подверженных болезням и соблазнам. Живущих так непозволительно мало и так глупо для существ, за счастье считающих преодолеть порог в семьдесят лет.
Сейчас это было не важно. Сколько можно взять, чтобы не свалить с ног. Где оставить след, чтобы воротник скрыл, пока четыре крохотные ранки не затянутся. Сколько времени нужно, чтобы внушение удержалось и не превратилось в панику.
— Посмотрите на меня, — сказал он.
Она послушалась.
Тогда он наклонил голову и коснулся губами её шеи — сперва почти целомудренно, как поцелуй кроткого любовника. Девушка вздохнула, ресницы её дрогнули. Когда клыки вошли в плоть, она тихо охнула. Её тело окутала слабость.
Кровь была свежей, чуть терпкой, с едва уловимым вкусом анисовой настойки и дешевого спирта из микстур, выдаваемых больницей при монастыре. Лоран пил медленно, не позволяя себе животную поспешность даже в такие минуты. Несколько глотков. Не больше.
Он чувствовал, как тянущая ломота в мышцах отпускает, как перестаёт саднить обожжённая кожа на лице, как в голове проясняется и выравнивается тяжёлая, мутная мысль. Ещё немного — и было бы совсем хорошо. Ещё немного — и девушка осела бы у его ног бескровным мешком костей и кружев.
Он отстранился.
На губах осталась алая полоска. Лоран вынул платок насыщенного синего цвета с вышитыми золотыми лилиями на уголке. Неторопливо промокнул рот. Другим движением — столь же привычным, как застегнуть перчатку, — прижал к ранке на шее девушки свой большой палец. Кровь перестала выступать. Следы станут почти незаметны через четверть часа.
— Сейчас вы пойдёте домой, синьорина, — произнёс он. — Скажете матери, что вам стало дурно от жары. Выпьете воды с солью. И ляжете спать.
— Воды с солью, — послушно повторила она.
— И никому не расскажете, что встретили меня.
— Никому.
Он отпустил её руку.
Девушка постояла, покачиваясь, точно стебель в слабом ветру, затем послушно вышла из проулка и зашагала обратно к дому. Уже на повороте она машинально коснулась шеи, нахмурилась и, не найдя в памяти ничего отчётливого, скрылась за дверью.
Лоран ещё несколько секунд стоял в тени, слушая, как за стеной кто-то ругает ребёнка. Вдали, над портом гудел корабельный рожок. Взгляд его, до того мутноватый от голода, снова стал ясным. Он убрал платок, поправил очки и тихо выдохнул.
Нарушение закона. Пустяковое, по меркам его клана, и вместе с тем совершенно достаточное, чтобы при случае лечь ещё одним кирпичиком в список его обвинений. Если бы кто-нибудь пожелал их собрать.
Впрочем, он как никто другой знал,