Аметисса Грэсс – Элна и Море (страница 2)

Петару было не смешно. Остарцев он недолюбливал. Единобожники с западной Империи казались ему заносчивыми снобами. В мирный договор, подписанный едва ли сотню летен назад, он верил слабо. Торговля, конечно, шла хорошо. Да и Врата последние десятки летен охранялись из рук вон плохо, так, чтоб дружников было чем занять да чтоб соседи не расслаблялись. “И девки у них, точно скелеты рыбешки. Где ни тронь, а всё ж одно – кости” – мрачно подумал Петар. То ли дело их! Румяные, пышногрудые, в расшитых сарафанах. Прям загляденье, а не девки!

–Зря вы это, – дружник покачал головой, убрал ощутимо похудевший мешочек с сушенкой обратно в карман.

–А?

–Отправили этого, говорю, зря. Дурные они, остарцы. Им только повод дай, они нашему Князю столько жалобных бумаг нашлют, что всех нас выпорют до могилки. Помяни мое слово, зря вы.

–Э, не брат! Что теперь, каждая остарская свинья нас поносить будет, а мы язык жевать да молчать? Да ну…О-па!

Петар обернулся. По морю, темными пятнами на фоне рассветного Светила, шли киилы. Много. Петар не мог с высоты Стен рассмотреть, сколько их было, но каждую минку они оказывались всё ближе к их берегу и к уже отбывавшим торговым кораблям.

–Воеводе б сказать… – протянул Петар.

–Вот ты и говори! – пробормотал приятель. Пожевал губами, добавил: – Крикай, чтоб наши не плыли пока-сь.

Петар вздохнул, перевесился через стену и приложил руки ко рту. Зычно рявкнул стоявшим у Стен дружникам остановить торговцев. Те прокричали что-то в ответ, но Петар их уже не услышал. Через мгновение над морем пронёсся гром. По воде полетел огонь. Первые “языки” в пепел слизали ближайшие корабли.

Петар схватился за рог, хотел дунуть, но воздух застрял у него в горле. Вытаращив глаза, он смотрел, как в панике разбегаются по причалу моряки и животина. Корова, только втащенная на корабль, так и сиганула за борт, утянув незадачливого мальчишку за собой. Всплыла и рванула к пирсу. Мальчик так и остался под водой.

Успевшие отойти от пирса корабли шатались, крутились, пытаясь развернуться обратно. Ветер нёс огонь прямо на них. Вновь громыхнуло, вода зашипела, вскипая. Кто-то другой всё же дунул в рог, и низкий рёв разнёсся по крепости и берегу. Люди бросились к Вратам, чьи створки со скрипом поползли обратно, отрезая моряков от безопасного брюха Приграда.

Киилы подплывали слишком быстро, дружники неслись по лестницам вниз, сбивая друг друга. Из бойниц летели стрелы, но вряд ли они могли хоть как-то остановить пышущие огнем остарские корабли.

Когда воздух наконец перестал сдавливать грудь Петара, с неба падал пепел. Он смешивался с минку назад начавшимся дождем и серым пологом укрывал разбросанные по пристани и берегу обожженные тела. Киилы пришвартовались к пирсу. Остарцы медленно выбирались на сушу.

Глава 1

Возле причала гудели в ожидании Воеводы дру́жники. Два новобранца в свеженьких синих по́везях дрались на тренировочных сабельках. Заточенное дерево гулко отстукивало, и этот звук легко растворялся в утренней возне.

– Еще Светило не занялось, а они уже здесь. Возятся, как муравьи, – Бож сплюнул почти догоревшую самокрутку и растер ее каблуком сапога. На посеревшем от времени и смоляной пропитки помосте остался черный росчерк. – Воюют, гниды. Уже пяток десятый увозят. Скоро и за нас примутся, никого в покое не оставят. Пахать некому, ловить тоже, а все ж одно – князевский приказ!

Старенькая, потемневшая от времени и смолы лодка билась о помост вытянутым носом. Узел на веревке разболтался, и Божу приходилось то и дело придерживать нос лодки сапогом.

– Не примутся. Отож кормить некому будет. Жинки-то много не наловят, да и не бабье дело – рыбу ловить! – хмыкнул серобородый, морщинистый на лицо Цак. Сплюнул.

– Тебе-т волноваться оп чем? Ты со своей деревяшкой ни в какие дружники не годишься. А, чтоб тебя! – лодка качнулась особенно сильно, и Бож пошатнулся, глупо взмахнул руками, едва не свалившись спиной в воду. – Тьфу ж, опять вода не спокойна.

– То ли еще будет, – Цак качнул головой. Борода качнулась с опозданием, как у козла. Сначала голова, потом – борода. – Злится море. Натерпимся мы еще от него, помяни мое слово.

– Да что ж ты язык мозолишь. Накликаешь на голову нашу, будто войны нам мало! – Бож начинал злиться. Цаку легко было говорить, у него из всей родни – старый облезлый пес. А у Божа семья. Дочь, которой недавно исполнилось восемь зим, и хворающая жинка. Бож плыть на войну не может никак, ему за домом смотреть да семью кормить. Кто о них ещё подумает, как не он?

Цак погрозил ему пальцем, стукнул крючковатой тростью и побрел с пристани прочь. Деревянная нога поскрипывала и гулко стучала по доскам. Молодые дружники расходились, уважительно пропуская пожилого моряка.

Их деревушка стояла у самой границы. Домики на сваях растянулись по полоске берега. Отъехать от деревни верст на сто – и начнутся Вольные Берега. Когда-то Вольные постоянно устраивали набеги на приграничные деревни. Сейчас же границу отделяли Стены, краем своим уходящин на Тонкую Косу – полосу песка, условно делящую Море между Бережным Царством и Вольными Берегами.

Последние стычки с Вольными были много лет назад, Стены оградили Бережное Царство от незваных гостей и подарили приграничным поселениям долгожданную безопасность. Лишь изредка Вольные появлялись под Стенами. Сейчас же они ушли дальше, в степи, и вернутся к морю лишь зимой. И уже тогда на Стены встанет караул.

Бож бывал на Вольных Берегах всего несколько раз: по молодости сопровождал торговые телеги в Северные Земли. Он на всю жизнь остался очарован бархатными полями, стадами овец и магическим говором вольных. И до сих пор одна из них наполняла его жизнь смыслом.

Бож бросил ещё один взгляд в сторону дружников, и спустился в лодку. Та зашаталась, вода плеснулась за борт. Мужчина сложил смазанные жиром сети, взялся за весла. Отплывать далеко от берега было опасно – море было неспокойным. Война ещё не докатилась до дальних границ, и жители Бережника и близлежащих деревень молились Стратим, чтобы этого никогда не произошло.

Война с Оста́ром началась три зимы назад. Конфликт, ставший причиной кровопролития, казался ничтожным: из Бражи, столицы Бере́жного Царства, с позором выгнали остарского проповедника. Изрыгающего ругательства и проклятия служителя божьего голым, измазанным рыбьими потрохами, отправили на лодке до Остара. Взбешенный мужчина, едва доплыв до родной страны, отправился жаловаться наместнику. Тот же, не желая терпеть вонь в своем доме, отправил гонцов к Остарскому Императору.

Все остарцы, до которых дошел слух о проповеднике, же считали его позор оскорблением всего их народа. Они шумели несколько дней, пришлые торговцы спешно сворачивали свои палатки и уплывали на ближайших кораблях. Пристани пухли от количества корабликов и лодок, на которых живущие и гостившие в Бере́жном Царстве остарцы уплывали в родное государство.

На шестое утро после того, как проповедник прибыл в дом наместника Бора, Король Э́остур объявил войну в защиту чести его народа. Сорок кии́лов атаковали торговые корабли Бережного Царства, и так началось противостояние двух некогда дружеских государств.

Первое время ограничивалось дружиной Князя Яслава, но, чем больше времени проходило, тем меньше сил у него оставалось. Тогда призвали ратников из столицы и близлежащих поселений. На вторую зиму забрались датских людей из Берегоста и Осколы. И вот, теперь война добиралась до людей границы. Мало кто помнил, когда в последний раз из Бережника люди уплывали не на ловлю и не торговать, а воевать. Народ здесь был другой, не привыкший держать оружие. Они были мастерами сетей и языков, но не клинков.

Весла хлестали по воде. Лодка шаталась, ветер сносил ее в сторону, и Бож с трудом сопротивлялся ему. Закидывать сейчас сети было опасно, сними весла, и лодку понесет. Шатало. Бож ждал, надеясь, что море немного успокоится. Но оно лишь отходило от берега.

Рыбак заметил, как странно ведет себя море, лишь тогда, когда увидел, что под помостками остался лишь песок. Ветер усиливался, и Божу пришлось налечь на весла, чтобы суметь развернуть лодку обратно к берегу. Чем ближе он подходил к берегу, тем сложнее ему становилось. Когда весла стали цеплять песок, он выскочил из лодки. Сапоги тут же завязли в мокрой песчаной жиже, идти было почти невозможно, ноги тонули, застревали, но Бож упрямо тянул лодку к берегу.

За его спиной засвистели, оставшиеся на причале моряки бросились помогать ему. Вдалеке поворачивала обратно отошедшая раньше рыбака торговая ладья. Двое тащили вместе с Божем лодку спереди, ещё один толкал её. Выбравшись, они едва могли отдышаться. Бож принялся накрепко привязывать свою лодочку под пристанью. Ему хотелось как можно скорее уйти с берега. В висках шумела кровь, в голове, словно эхом прилетевший издалека, звучал голос жены. Она умоляла его вернуться домой, и Бож, не в силах противиться ей, бросился бежать в сторону дома.

Лишь когда рыбак поднялся на холм, возвышавшийся над песчаным морским берегом, внутренний голос перестал подгонять его. Колени тянуло и сводило. В спину бился ветер. Бож обернулся и обмер.

С моря поднималась волна. Потемневшая вода шумела и гудела, почти стонала, пенилась. Казалось, она вырастает, подобно морскому чудовищу. Она нависла над пристанью, словно замерла, окаменела, а затем – рухнула вниз. Обрушилась, утягивая в пучину корабли, лодки, людей… За этой волной поднялась следующая – ещё больше, свирепее предыдущей. Ударила о берег, затаскивая людей, животных и ладью в кипящую злобой пучину.