Амелия Харт – Песни разбитых сердец (страница 9)

– О чём задумалась? – спросил её тихий, но в то же время пронзительный голос.

Она резко обернулась и увидела доктора Лиама, её близкого друга и единомышленника, человека, которому она доверяла больше всего. Он был старше её, мудрее и опытнее, он всегда знал, что сказать, чтобы успокоить её.

– Просто смотрю на город, – ответила она, стараясь скрыть своё волнение, слегка улыбнувшись.

– Он красивый, да? – произнес Лиам с горькой иронией, его взгляд был полон тоски и печали.

– В нём есть своя красота, – ответила Изабелла, не теряя надежды. – Даже в разрушении и хаосе можно найти что-то прекрасное, даже в этой кромешной тьме есть слабые проблески света.

Лиам вздохнул, его взгляд был полон грусти, но в нём не было отчаяния.

– Ты всегда находишь что-то хорошее, – произнес он, – даже в самой тёмной ночи, даже в самых безвыходных ситуациях. Ты всегда умеешь увидеть свет, там где другие видят лишь тьму.

– А что нам остаётся делать? – ответила Изабелла, в её голосе звучала твёрдость. – Мы должны верить в лучшее, иначе мы просто не выживем, иначе мы просто сдадимся. Мы должны цепляться за любой проблеск надежды, иначе этот мир поглотит нас.

– Ты права, – согласился Лиам, он понимал, что её слова – это не просто набор фраз, а её убеждения, её образ жизни. – Кстати, я видел, что ты принесла консервы. Ты снова рисковала ради нас?

– Я всего лишь выполняла свой долг, – ответила она, пожав плечами, стараясь преуменьшить свой поступок.

– Ты больше, чем просто врач, Изабелла, – сказал Лиам, его взгляд был полон искреннего уважения. – Ты – наш луч света во тьме. Ты даёшь нам надежду, когда всё вокруг безнадёжно, ты делаешь этот мир немного лучше.

Изабелла на мгновение замолчала, её взгляд был полон раздумий, её глаза смотрели куда-то вдаль.

– Лиам, – сказала она, – а ты веришь, что люди могут измениться? Что даже те, кто ожесточился, кто потерял всякую веру, могут обрести добро, могут стать лучше?

Лиам посмотрел на неё с грустной улыбкой, его глаза смотрели на неё с теплотой и печалью.

– Я бы хотел в это верить, – ответил он, – но этот мир научил меня, что чудес не бывает, что люди не меняются.

– Но ведь иногда случаются, – возразила Изабелла, не теряя надежды. – Иногда, даже в самой чёрной ночи, загорается крошечный огонёк, который способен прогнать тьму, который способен изменить всё.

Она посмотрела в ту сторону, откуда утром пришла, словно видела там Кассиана, его угрюмую фигуру и холодный взгляд. Лиам заметил её взгляд, её задумчивость, её томление. Он понял, что в её жизни произошло что-то важное, что изменило её, что она встретила кого-то, кто заставил её задуматься о возможности перемен, о возможности того, что даже безнадёжные могут быть спасены.

– Что случилось, Изабелла? – спросил он её тихо, стараясь не нарушить её душевного равновесия. – Ты о чём-то думаешь, это очевидно.

Изабелла повернулась к нему, её глаза заблестели, словно звёзды в ночи.

– Я встретила одного человека, – ответила она, – он такой… потерянный, одинокий, злой. Но я верю, что в нём ещё есть что-то хорошее, что где-то глубоко в его душе, скрывается искра надежды, и её нужно разжечь.

Лиам ничего не ответил, он просто смотрел на неё, его взгляд был полон понимания, поддержки и печали. Он знал, что Изабелла – это надежда этого мира, и он был готов поддержать её в любом начинании, каким бы оно ни было, даже если оно кажется безнадёжным. Он понимал, что она видит в этом мире то, что другие не видят, она искала свет даже в самой кромешной тьме, и он верил, что однажды она сможет его найти, и он хотел быть рядом с ней, чтобы разделить с ней этот трудный путь. И если для этого понадобится столкнуться с самым темным сердцем, она будет готова сделать и это, без колебаний, и он будет рядом с ней, чтобы помочь ей. Ведь она была лучом света во тьме, и этот свет, возможно, мог спасти не только их, но и весь этот истерзанный и искорёженный мир. И он будет её щитом и мечом, когда это понадобится.

Кассиан, проведя остаток дня в привычной и выматывающей рутине поиска провизии, укрепления своего временного, хлипкого убежища и постоянной проверки периметра на наличие угрозы, не мог изгнать из своего сознания образ Изабеллы. Её слова, её взгляд, непоколебимое убеждение в силе добра – всё это, словно острые осколки стекла, врезались в его сознание, противореча ее собственному, тщательно выстроенному мрачному мировоззрению, основанному на жестокости и безразличии. Он был погружен в пучину насилия и отчаяния с самого детства, и поэтому не мог осознать, как кто-то мог сохранить хоть каплю надежды в этом мире, который давно стал безжалостной ареной, где каждый боролся за выживание в одиночку, позабыв о человечности, о сострадании, о простых человеческих чувствах. Он привык доверять лишь себе и своему оружию, которое стало продолжением его руки, а любое общение с другими, даже такое мимолетное, как с Изабеллой, вызывало у него странную тревогу, чувство непривычного дискомфорта и недоумения, словно его вырвали из привычного болота и бросили в чистую воду.

Ночью, когда солнце, подобно кровоточащей ране, наконец скрылось за горизонтом, Кассиан устроился на своём жёстком и неудобном ложе, представляющим собой жалкое подобие кровати, собранное из старых тряпок, пропитанных пылью и сыростью, и обломков старой мебели, и попытался заснуть, чтобы хоть на время отключиться от гнетущей реальности, но сон не шёл к нему. Он ворочался с боку на бок, словно раненый зверь, его мысли метались в голове, как стая диких птиц, клевавших его мозг. Он словно видел перед собой её глаза, наполненные состраданием, как два ярких фонаря в ночной мгле, её улыбку, нежную и робкую, как первый рассвет, пробивающийся сквозь густые тучи, её движения, грациозные и плавные, как колыхание травы под порывами ветра. Он не мог понять, что именно в ней так сильно затронуло его, почему её образ не покидал его, он чувствовал, что она пробудила в нём какую-то давно забытую часть его души, часть, которая долгие годы пряталась от него в темных закоулках сознания, скрываясь под слоями брони безразличия и цинизма. Это чувство было для него новым, пугающим, но в то же время захватывающим, словно наркотик, он хотел оттолкнуть его, но не мог, словно был прикован к нему цепями.

Внезапно, до его обострённого слуха донёсся далёкий, но нарастающий рокот, который походил на раскаты грома, перемешанные со зловещим треском выстрелов и криками ужаса. Этот звук, как призрачный гость, был постоянным спутником его жизни, он был знаком ему до боли. Он насторожился, резко приподнявшись на локте, прислушиваясь, словно дикий зверь, уловивший запах опасности. Звуки выстрелов становились всё громче и ближе, обретая всё большую интенсивность, и он понял, что это не обычная перестрелка между бандами мародёров, а настоящий бой, в котором кто-то явно нуждался в помощи. Его инстинкты выживания сработали мгновенно, и он, словно натянутая пружина, вскочил с места, схватив свой карабин, словно продолжение своей руки. Он чувствовал, как адреналин закипает в его крови, разгоняя по венам, готовя его к сражению.

Он не хотел ввязываться в чужие конфликты, он не хотел рисковать своей жизнью ради других, но что-то внутри него, какая-то невидимая сила, заставляла его идти туда. Он не понимал, почему, но он чувствовал, что должен это сделать. Возможно, это был тихий голос его совести, который проснулся в его душе, заглушая голос цинизма, а возможно, это был отголосок той давно забытой человечности, которую он считал уничтоженной в себе. Он больше не мог оставаться безучастным, он должен был действовать.

Он тихо и осторожно, словно тень, пробирался к месту боя, используя разрушенные здания в качестве укрытия, словно охотник, выслеживающий свою добычу. По мере приближения он смог различить крики, мольбы, ругательства, а также жуткий запах пороха, крови и человеческого страха. Он пробрался к углу полуразрушенной стены и заглянул за него, и увидел разворачивающуюся перед ним картину: небольшая банда мародёров, вооружённых до зубов и одетых в грязные лохмотья, словно стая диких зверей, атаковала лагерь беженцев, расположенный рядом со старой электростанцией, он сразу узнал это место, это было место, где был медпункт Изабеллы, её маленький оазис надежды. Внутри него всё словно перевернулось, его охватила волна неконтролируемой ярости, словно в его кровь влили раскаленную лаву. Он не мог просто стоять и наблюдать, он должен был действовать.

Он увидел, как мародёры, подобно демонам из преисподней, вламывались в здание медпункта, как они избивали и грабили беззащитных людей, как они безжалостно отнимали последние крохи надежды у тех, кто и так был обречён на страдания. Он увидел, как они ранили тех, кто пытался оказать сопротивление, как они таскали женщин и детей, словно мешки с мусором. Кассиан, обычно хладнокровный и рассудительный, почувствовал, как в его груди закипает ярость, которая сжигала его изнутри, он не мог сдержать её, она рвалась наружу, словно зверь из клетки. Он увидел одну из фигур, пытающуюся убежать из здания, он узнал ее сразу – это была Изабелла.

В этот же миг один из мародёров, не заметив её, выстрелил ей в спину. Пуля, пролетев со свистом, поразила её в плечо, и она, закричав от боли, упала на землю, истекая кровью. Кассиан не мог больше сдерживаться, его ярость достигла апогея. Он выскочил из своего укрытия, с карабином наперевес, подобно мстительному ангелу, и открыл огонь по мародерам. Его выстрелы были точными и смертоносными, словно удары молнии, он словно сеял смерть вокруг себя, не щадя никого. Ярость, захлестнувшая его, превратила его в машину для убийства, он двигался быстро и яростно, словно дикий зверь, защищающий свою территорию. Он не думал о себе, о своей безопасности, он думал только о том, чтобы остановить насилие, чтобы защитить Изабеллу от этих зверей.