Амелия Харт – Песни разбитых сердец (страница 8)

Она исподтишка наблюдала за Кассианом, пока тот стоял, как скала, неподвижно опираясь на свой видавший виды карабин, его фигура словно сливалась с серостью окружающей обстановки. Его лицо оставалось непроницаемым, маской, высеченной из камня, не выражающей никаких эмоций, словно он давно разучился чувствовать, словно все его чувства давно выжгло беспощадное пламя войны. Она чувствовала его недоверие, его настороженность, которые витали в воздухе подобно ощутимой тьме, но она также видела за этой суровой маской, за этой непробиваемой стеной, что-то еще – какой-то отблеск боли, какую-то тоску, которая прорывалась сквозь его броню, которую он тщетно старался скрыть. Она понимала, что он был одним из тех, кого этот мир сломал на куски, что он давно уже перестал верить в доброту и милосердие, что он отчаялся найти хоть что-то хорошее в этом мире. Но, несмотря на это, она не собиралась сдаваться, она не теряла надежды, что даже в самом ожесточенном сердце, самом темном уголке души, можно найти крошечную искру света, способную разжечь пламя надежды.

– Ну что, – произнесла она, стараясь не выдать своего волнения, её голос был тихим, словно шелест листьев, но в то же время он звучал уверенно, – ты, наверное, хочешь, чтобы я ушла как можно скорее, не задерживаю?

Кассиан оторвал свой пристальный, изучающий взгляд от её лица и медленно перевел его на банки с консервами, которые она сжимала в руках. Его глаза, холодные, как лёд, скользнули по ним, не выражая никаких эмоций.

– Бери свои объедки, – прорычал он, его голос звучал грубо и равнодушно, как будто он разговаривал не с живым человеком, а с одним из тех призраков, которые блуждали по этим руинам, – и убирайся отсюда. Мне нечего сказать тебе больше.

– Я понимаю, – ответила она спокойно, её взгляд был полным понимания, – но я хотела сказать… спасибо. Ты мог бы убить меня, ты имел на это полное право, но ты этого не сделал. Ты дал мне шанс.

Кассиан издал фыркающий звук, напоминавший звериное рычание.

– Тебя это удивляет? – спросил он, в его голосе сквозило недовольство. – Я не убийца ради забавы, ради удовлетворения своих низменных инстинктов. Я убиваю только если это нужно для моего выживания.

– Может быть, – произнесла она, слегка улыбнувшись, её улыбка была робкой, но искренней, – но в этом мире не так уж и много людей, готовых проявить хоть каплю милосердия, хоть толику человечности. Ты ведь тоже, в глубине души, не такой уж и плохой, как хочешь казаться.

Кассиан резко нахмурился, её слова задели его за живое, его брови сошлись на переносице, словно стремясь образовать единую линию.

– Не учи меня жить, – огрызнулся он, его голос был наполнен раздражением, – ты ничего не знаешь обо мне, не знаешь что я пережил, какие ужасы видел.

– Может быть, – ответила Изабелла, – но я умею видеть людей, даже тех, кто прячется за маской жестокости, кто прикрывается цинизмом и безразличием.

Она подошла ближе к выходу из супермаркета, но перед тем, как переступить порог, остановилась, словно что-то вспомнила, как будто какое-то важное слово застряло у неё в горле.

– Кстати, – произнесла она, повернувшись к нему, её глаза сияли каким-то необъяснимым светом, – если тебе когда-нибудь понадобится помощь, если ты передумаешь, наш медпункт находится в секторе D, возле разрушенной электростанции. Мы всегда рады помочь тем, кто в беде, неважно кто они и кем были раньше. Мы всегда принимаем тех, кто нуждается в нашей помощи.

Кассиан смотрел ей вслед, его лицо выражало скепсис, насмешку, недоверие ко всему, что она говорила. Он не верил ни одному её слову, ни одной её идее, он отвергал все, что она пыталась ему донести. Он не верил в милосердие, он считал его слабостью, он не верил в доброту, считая её наивностью, он не верил в людей, считая их хищниками, жаждущими крови и насилия. Он видел, как этот мир ломает всех, кто пытается быть хорошим, как он превращает их в развалины, и он не собирался повторять их ошибок. Он поклялся никогда не верить, никого не любить, чтобы не страдать. Он хотел остаться циником, он не хотел становиться уязвимым.

– Глупая девчонка, – пробормотал он себе под нос, когда Изабелла исчезла за дверным проёмом, словно призрак, – милосердие здесь – это самоубийство, оно никому не нужно.

Он вернулся к своему ящику с консервами, тщательно проверил его на наличие каких-либо ловушек или скрытых сюрпризов, и после этого, грубо вскрыл одну из банок, чтобы утолить свой мучительный голод. Он ел молча, быстро и жадно, как дикий зверь, загнанный в ловушку, который не знает, когда у него будет следующая возможность поесть. Но, несмотря на это, его мысли постоянно возвращались к Изабелле, к её словам, к её взгляду, полному сострадания, доброты и незыблемой веры. Он не понимал, почему она так его зацепила, почему она так глубоко проникла в его разум, почему её слова не давали ему покоя. Он не хотел думать о ней, он хотел забыть о её существовании, вычеркнуть её из своей памяти, но это было невозможно. Её образ преследовал его, не давая покоя, подобно навязчивому призраку, который никогда не оставит его в покое.

Тем временем, Изабелла, покинув мрачные руины супермаркета, направилась по направлению к своему сектору, её путь был далек от легкого. Ей приходилось с трудом пробираться через разрушенные здания, петляя по узким переулкам, остерегаясь вездесущих мутантов и мародеров, которые могли поджидать её за каждым углом, как охотники, выслеживающие свою жертву. Она двигалась быстро, но осторожно, её глаза, словно два радарных устройства, постоянно сканировали окрестности, улавливая малейшие признаки опасности. Несмотря на все опасности, которые могли подстерегать её на каждом шагу, она не чувствовала страха. Её страх был давно преодолен, она давно смирилась с тем, что может умереть в любую минуту, её жизнь была посвящена другим, и она знала, что ей нужно вернуться в медпункт, что там её ждут люди, которые нуждались в её помощи, которые полагались на её заботу. Она была их ангелом-хранителем, и она должна была вернуться к ним, любой ценой.

Когда она, наконец, добралась до своего сектора, она почувствовала, как с её плеч спала тяжёлая ноша, тревога немного отступила, словно с её сердца упал огромный камень. Этот сектор был таким же разрушенным, как и все остальные, но здесь, среди этих развалин, была жизнь. Здесь жили люди, которые, несмотря ни на что, не теряли надежды, люди, которые не переставали верить в лучшее. Здесь, среди руин и пепла, была её команда, её единомышленники, её друзья, её семья, которая, возможно, тоже когда-то была сломана, но всё же нашла в себе силы идти дальше.

Медпункт располагался в полуразрушенном здании старой школы, его стены были покрыты копотью и трещинами, которые напоминали глубокие шрамы, но внутри царил порядок, который позволял им сохранять остатки цивилизации. На импровизированных койках лежали раненые, больные, слабые, дети, их глаза, полные тоски и надежды, смотрели на неё с мольбой. В углу несколько человек, одетых в простую, чистую медицинскую одежду, занимались лечением, перевязывали раны, успокаивали пострадавших, их действия были отработаны, словно они были частью одной машины, работающей ради единой цели. Их лица были бледными от усталости, но их глаза светились решимостью, желанием помочь тем, кто в них нуждался.

Изабелла подошла к пожилой женщине, которая сидела возле койки больного мальчика, и заботливо поправляла его одеяло.

– Как он? – тихо спросила Изабелла, стараясь не нарушить хрупкую тишину, которая царила в медпункте.

– Ему стало немного лучше, – ответила женщина, на её лице появилась слабая улыбка, – но он все еще слаб, его организм истощен.

– Я нашла немного припасов, – сказала Изабелла, показывая на помятые банки с консервами, её голос звучал устало, но с облегчением.

– Это замечательно, – ответила женщина, её глаза заблестели, словно она увидела редкую птицу, – спасибо тебе, Изабелла.

– Всегда пожалуйста, – ответила она, улыбнувшись ей в ответ.

Изабелла, наскоро поев, принялась за работу, она с головой погрузилась в мир боли и страданий, но, несмотря на это, она чувствовала удовлетворение, она была на своём месте. Она понимала, что делает что-то важное, что-то, что имеет смысл, что-то, что делает этот мир хоть немного лучше, и это давало ей силы двигаться дальше.

Вечером, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, Изабелла вышла на крышу здания, чтобы немного побыть в одиночестве, чтобы уединиться со своими мыслями. Она смотрела на разрушенный город, на его искалеченные здания, на его безлюдные улицы, она пыталась понять, как всё могло так ужасно закончиться, почему жизнь стала такой жестокой и бессмысленной. Она чувствовала, что ей чего-то не хватает, что какая-то незримая сила тянула её назад к тому месту, где она повстречала Кассиана. Он, казалось, не покидал её мысли, его образ постоянно преследовал её, как наваждение. Она размышляла о нём, о его глазах, холодных, как лёд, но таких уязвимых и потерянных, о его угрюмом виде, о его резких словах, о его отчаянной попытке спрятать свою боль за маской безразличия. Она не понимала, почему он так её зацепил, почему она так думала о нём, но она точно знала одно: ей нужно было понять, что с ним не так, почему он так одинок и несчастен, почему он потерял веру в добро и милосердие.