Амелия Брикс – На седьмом этаже (страница 8)

— Нисколько, — прохрипел Смирнов. Голос предательски подвёл его. Впрочем, как и умение флиртовать, которое он, казалось, растерял вместе с рухнувшим браком. Эта минутная слабость внезапно отозвалась в нём острым волнением. Елизавета действовала на него каким-то особенным, необъяснимым образом. Ещё полчаса назад он места себе не находил в собственной квартире, гадая, кто к ней пожаловал и зачем. А теперь сидел здесь и совершенно не понимал, как подойти к ней, как правильно оказать знаки внимания.

Совсем растерявшись от собственного бессилия перед моментом, Смирнов не нашёл ничего лучше, как просто-напросто сбежать на балкон под предлогом перекура.

Невидимая нить влекла Лизу за этим мужчиной, и она не противилась ей. Предчувствуя необходимость, она метнулась в прихожую, сорвала с вешалки своё пальто и, словно заботливая жена, захватила куртку сына для Льва.

— Накиньте, пожалуйста, на плечи, — голос её звучал ровно и спокойно, без тени смущения. — Это единственное, что я могу предложить из мужского гардероба. Она, конечно, мала вам, но хоть немного согреет.

Лиза приблизилась к нему и, словно ухаживая за раненым зверем, накинула куртку Моти на его широкие плечи. Сама подошла к краю балкона, плотнее запахнула пальто и машинально вскинула голову к небу. Осень обжигала своим холодом. Утренний дождь, казалось, смыл с небосвода все тревоги, оставив лишь бездонную синеву. Полумесяц луны, словно тонкий серебряный серп, прорезал бархатную тьму, и где-то вдали робко мерцали звезды. Вдыхая морозный воздух, Лиза ощутила терпкий запах табака, и на губах её невольно расцвела улыбка. Неожиданное спокойствие и умиротворение окутали ее, словно теплый плед. Казалось, здесь, на этом самом балконе, в этот самый миг, самое безопасное место на земле. Мужчина не вызывал ни страха, ни отвращения, ни желания разрыдаться… Как давно она не чувствовала себя в безопасности рядом с мужчиной. Какое приятное, почти забытое чувство. От этого становилось даже немного грустно.

Смирнов курил, а краем глаза наблюдал за соседкой. В сумерках её силуэт казался хрупким, почти невесомым, а свет из кухонного окна золотил край её волос. Тишина на балконе была иной, чем в комнате — не давящей, а скорее доверительной. Городской гул где-то внизу лишь подчеркивал их уединение на высоте.

— Замёрзнете, — негромко произнес Смирнов, выпуская в сторону струйку дыма. Он хотел, чтобы это прозвучало буднично, по-соседски, но в голосе против воли прорезалась та самая хрипотца, которая выдавала его истинное состояние.

Неожиданно снизу донеслись знакомые голоса. Лев и Лиза одновременно, словно по команде, взглянули вниз. Жёлтый свет уличного фонаря, разрезая вечерний сумрак, отчётливо высветил две фигуры, в которых они без труда узнали своих детей. Родители тут же засуетились, словно их застукали за чем-то запретным. Смирнов лихорадочно, короткими и точными движениями принялся тушить недокуренную сигарету о дно пепельницы. Лиза же, охваченная внезапной паникой, вбежала обратно в квартиру, словно одно её присутствие на балконе могло выдать их маленькое тайное свидание.

— Вам пора, Лев! — Лиза метнулась в прихожую, едва не зацепив краем пальто столик в коридоре.

Паника накрыла её с головой: мысль о том, что дети застанут их вместе, казалась невыносимой. Смирнов последовал за ней, действуя быстро и по-военному чётко. На ходу он снимал чужую куртку — ту самую, которую накинул на балконе, — и теперь пытался не запутаться в рукавах. Лиза уже взялась за дверную ручку, прислушиваясь к гулкому эху голосов в подъезде.

— Скорее, — одними губами выдохнула она.

Он шагнул за порог, и прежде чем дверь закрылась, отсекая его от уютного тепла квартиры, Смирнов успел обернуться и шепнуть:

— Доброй ночи, Елизавета Дмитриевна.

8

Захлопнув дверь, Лиза с лихорадочной поспешностью повернула ключ в замке. Тяжелый выдох сорвался с губ, и она почти бегом устремилась в ванную. Копошась в недрах тумбочки под раковиной, вдруг тихонько рассмеялась. – Как чувствовала! – пробормотала она, нашарив на дне косметички заветный тюбик черной маски. Пальцы забегали, быстро и небрежно размазывая густую массу по лицу. Входная дверь приоткрылась и бесшумно закрылась. Её чуткий сын крался, словно тень, стараясь не нарушить материнский покой. Задержавшись лишь на мгновение, судорожно сжав дверную ручку, Лиза шагнула в прихожую. Мотя как раз вешал куртку. Звук открывающейся двери заставил его обернуться, и лицо его мгновенно расцвела теплой, искренней улыбкой.

— Киллер на выезде?

Лиза усмехнулась и, сощурив глаза, изобразила пистолет из пальцев. Прицелилась, выстрелила и картинно сдула воображаемый дым с дула. Взрыв смеха озарил прихожую – мать и сын смеялись в унисон.

Знал ли Мотя, как бешено колотится материнское сердце? Как отчаянно она играла свою роль, пряча за маской показного веселья клубок истинных переживаний.

— Есть будешь? — отсмеявшись, Лиза приобняла своего повзрослевшего сына. Давно они не сидели вот так, душа к душе. Последнее время жизнь неслась вихрем, не оставляя и минуты на тихие разговоры. Но ничего, скоро все у них наладится, и они заживут по-настоящему…

— Ма, ну ты же знаешь, я как волк! На одной воде далеко не убежишь.

— Мотя, так можно и желудок посадить. Мы же договаривались, что ты хоть что-то будешь брать с собой, раз уж местное меню совсем не по душе, — искренне сокрушалась Лиза, с тревогой глядя на осунувшееся лицо сына.

Он ведь пошел работать, чтобы помочь матери с деньгами, чего она у него, конечно, не просила. Но он – мужчина в их семье, опора, добытчик. Это были его слова, как только они перешагнули черту, отделившую их от прошлой жизни.

У Лизы болела душа. Ей хотелось, чтобы сын еще немного побыл беззаботным студентом. Чтобы гулял с друзьями, наслаждался юностью, уделял время девушкам, своим увлечениям. А вместо этого он, едва отсидев лекции, мчался в клуб на работу.

— Я просто не успел. С утра в университет, потом сразу на работу.

— Мотя, ты не обязан этого делать. Я нашла нового клиента, да еще какого состоятельного, так что мы…

— Ма, не начинай, — присаживаясь за стол, Мотя посмотрел матери прямо в глаза. Взгляд говорил: разговор окончен и обсуждению не подлежит. — Сделаешь мне чаю? — виновато улыбаясь, парень попытался сменить тему. Вскочил и, мимоходом обняв мать, чмокнул ее в щеку. — Ооо, тут котлетки есть, да еще и тортик крестная оставила! Прямо праздник живота.

— А еще там суп есть, если ты не заметил! — сложив руки на груди, Лиза так и стояла посреди кухни, любуясь сыном. Какой же он вырос высоким, плечистым. Настоящий мужчина. Небось, девчонки штабелями падают, ведь в него так легко влюбиться.

— Суп пускай Павел Андреевич ест, — пробормотал Мот почти шепотом и тут же прыснул в кулак, словно совершил дерзкую шалость.

— Я все слышу, молодой человек. И за ваше издевательство над матерью, придется есть суп, а только потом все остальное. Иди-иди, присядь и жди, — театрально пихнув сына в бок, Лиза закатила глаза. Словно жонглер, открыла дверцу холодильника пошире и извлекла оттуда кастрюлю с супом. Супы её сын с детства не жаловал, но с матерью спорить было делом почти безнадежным.

Лиза не всегда настаивала, но в последнее время её мальчик питался откровенной дрянью. Тут сработал материнский инстинкт, защитный рефлекс, в котором здоровье стояло на первом месте.

— Как учеба? Работа? Расскажи что-нибудь, пока я тут разогреваю этот суп, — акцентируя внимание на последнем слове, Лиза незаметно улыбнулась. У Мота было такое выражение лица, будто он лимон съел целиком.

— С учебой все ок! Да и на работе вроде все хорошо. Ты знаешь, мне даже нравится там работать, если бы не одно «но»…

— Какое?

— Малолетние девочки, которым там не место, — Мот сам не заметил, как нахмурился и уставился в одну точку, явно имея в виду кого-то конкретного. Взгляд потемнел, словно грозовая туча надвинулась на его лицо.

— Что стряслось? — Лиза отложила ложку, целиком обратившись к сыну. Сердце вдруг забилось неровно, словно предчувствуя бурю. Лишь бы ничего серьезного, лишь бы это не касалось его…

— Да так… Маринка, дуреха, слизняку одному в нос засветила. Бессмертная, что ли? Еле оттащил. Ну и понеслось… Представляешь картину? Девчонка – и вдруг в нос парню! Кровь, вопли… Он замахнулся в ответ, да не тут-то было.

— Маринка? — Лиза застыла с ложкой в руке, пораженная. Однажды, в самом начале учебного года, сын обмолвился о девушке в университете, что запала ему в душу. Марина… И больше ни слова. То ли не знал, то ли не хотел знать. Это был единственный их разговор о ней. И вот опять? Совпадение? Неужели та самая Марина? Вопросов роилось множество, но Лиза не решалась ни один озвучить.

— Да, наша соседка. Пришлось срочно везти ее домой, пока еще кому-нибудь в бубен не заехала. Откуда только столько силы в этом хрупком создании? Я, если честно, в шоке был от этого представления. И невероятно горд, что ее знаю. — Мот вдруг расхохотался, и в смехе его прозвучало что-то странное, почти безумное.

— Я уж было подумала, ты о той Марине говоришь.

Мот понял мать с полуслова. О ком же еще? Ведь сам когда-то, словно в бреду, выплеснул ей свои сбивчивые признания. Не понимая, что творится в душе, отчего там вдруг разгорелся такой пожар. В тот день он не выпускал гитару из рук, словно та могла унять его жар. Даже набросал какую-то мелодию, но она вышла рваной, сбивчивой, как и его собственное сердцебиение. Это было до неприличия ново, в какой-то степени даже отвратительно. Ему не понравился этот чуждый, пугающий вихрь чувств. Поэтому он нарочито избегал встреч с нею в университете. Прятался, словно трусливый зверь, лишь бы не видеть, не слышать. Боялся.