Амелия Борн – Вместо прости - прощай (страница 11)

— Предпочтешь оставить на улице собственных сына и дочь?

— Ты купишь другую квартиру! У тебя большая зарплата, тебе прекрасно дадут ипотеку. Вложишь семейный капитал…

— Ага! Чтобы ты потом тоже претендовал на часть моего жилья?

Я невесело рассмеялась. Если использовать сертификат, то мужу тоже нужно выделять доли, иначе все будет вне закона. Нашел дурочку!

— Я не буду ни на что претендовать. А если и придется получить пару метров, я их вам потом подарю.

Я смотрела на Сергея, которому не верила ни на грамм, и понимала, что с этим человеком не хочу и не могу иметь никаких дел. Но то, что нас до сих пор связывало друг с другом, нужно будет делить очень осторожно. И я про квартиру. Дети — в неприкосновенности и в ней и останутся.

— Я считаю, что тебе нужно просто уйти и строить свою жизнь с Ниной. Без каких-то поползновений в сторону жилья. Позже, когда я действительно встану на ноги, посмотрим. Буду понимать, как распределяется теперь мой семейный бюджет, смогу ли накопить на взнос и так далее…

Карелин сцепил челюсти. Все понятно — не за тем он сюда явился.

— Значит, квартиру продавать отказываешься?

— Да, — кивнула я.

— Я в любом случае продам свои доли. Хоть напрямую, хоть через дарение. А потом будешь разбираться с новым хозяином.

Он резко поднялся. Мне почудилось, что вся фигура Карелина будто пышет злостью и дикой неконтролируемой яростью. Но муж сумел сдержать эти чувства.

— Мне нужен вклад в семейную жизнь с Ниной, Лиля. Если бы я не тратил все в ноль на вас, сумел бы скопить. А так…

Он развел руками и направился к выходу. Я почувствовала себя воздушным шариком, в который впилась острая толстенная игла. Окрикивать Сергея и продолжать тот бессмысленный спор, в котором не будет победителей, смысла не видела.

Карелин все сказал и сделает так, как сочтет нужным. А я…

А я должна быть готова к тому, что начнется между мной и мужем уже вот-вот. Если уже не началось.

К войне.

Придя за детьми в садик, я сразу поняла: что-то случилось, пока они были без моего присмотра. Тим весело щебетал, рассказывая про каких-то зайчиков и белочек, а шестилетняя Соня смотрела на меня волчонком.

Выяснить подробности я решила сразу же, не отходя от кассы. Усадила дочь на скамейку, присела напротив на корточках и, посмотрев на ее растерянное и хмурое личико, спросила:

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? Тебя кто-то обидел?

Я старалась говорить спокойно, но нет-нет, в моем голосе проскальзывали тревожные нотки. У нас с дочкой были очень хорошие и доверительные отношения. Она ничего никогда не скрывала и сразу рассказывала обо всем, даже если дело касалось обыденной стычки с вечно балующимся Мишей из группы.

Но сейчас я видела, что Соня словно бы думает: сказать ей что-то или нет.

— Ко мне папа после полдника приезжал, — проговорила она тихо, когда я уже решила, что не дождусь ни словечка.

Я мысленно чертыхнулась, готовясь к худшему. Что творила эта сволочь, которая раньше называлась моим мужем? Сергей решил действовать через детей?

— Он все мне рассказал, мама, — добавила дочь, и личико ее искривилось.

Часть 17

Я была уверена в том, что Соня расплачется. Разрыдается горькими слезами у меня на глазах, и все, что я ощущала в этот момент — лишь жуткая растерянность. Она отодвинула желание убивать на задний план, потому что сейчас я думала лишь о дочери.

Тимофея, видимо, Карелин не тронул. Посчитал, что сын еще слишком мал, чтобы что-то понять. А вот по чувствам Софии прошелся. Скотина!

— Что именно он тебе рассказал, малышка? — спросила я ровным голосом.

Сейчас никаких улыбок — просто спокойствие, чтобы оно передалось и моей дочурке.

— Он сказал… что у него будет другой ребеночек, — всхлипнула Соня.

Я аж мысленно взвыла… Именно с этого и начал Сергей? Именно этим он попытался оправдать перед ребенком свое грязное поведение? Тайно пришел, чтобы обрадовать Софию скорым появлением брата или сестры?

— Но не ты станешь его мамой, а другая тетя…

Все же начав беззвучно рыдать, София принялась размазывать по личику безостановочно бегущие слезы. За каждую из этих прозрачных капелек я готова была растерзать Карелина голыми руками.

— Да, Сонечка, так и есть. Папа решил, что он больше не хочет жить с нами, и теперь у него будет другая семья. Родятся ли там дети — я не знаю. Но отныне ваш с Тимой папа домой приезжать станет только чтобы повидаться с вами. И то — в моем присутствии.

Словно давая нам возможность провести этот тяжелый, выматывающий разговор, в этот момент рядом не было никого кроме Тимофея. Он хмурил бровки, пытаясь постичь сказанное, а я смотрела на Софию и пыталась передать ей свои силы, которых почти не осталось. Но я готова была выдирать их из себя, чтобы только поделиться с ребенком.

Я взрослая и многое понимаю, а для детей это удар.

— Пойдем домой, — предложила я детям, когда вокруг нас все же началось какое-то движение. — И там попробуем обсудить все еще раз.

По дороге до дома Тим и Соня вели себя очень тихо. Так неестественно, так непривычно. И эти нюансы подбрасывали и подбрасывали в костер моей злости все новые причины агрессировать до алой пелены перед глазами.

— А ты же нас не бросишь? Не уйдешь рожать нового ребеночка, как папа? — выдавила из себя дочь, как только мы оказались в прихожей.

Она бросилась мне в ноги и стала рыдать. Тим заголосил следом — вцепился в мои брюки, уткнулся личиком.

— Маленькие мои, любимые! Вы что? Я от вас никуда и никогда. Вы — моя жизнь…

Одернув себя, когда чуть не сказала, что без них я просто лягу и умру, я опустилась прямо на пол и прижала к себе самое драгоценное, что только может быть на свете.

— Вы — мое все. И я никогда… вы слышите? — никогда-никогда вас не оставлю.

Теперь мы плакали все втроем. Но я всем сердцем чувствовала — эти слезы приносят лишь облегчение. Через них словно вытекала вся та боль, которую я раньше испытывала в одиночестве. И хоть сейчас мои дети тоже страдали, я понимала, что это неизбежно. Не могла скрывать до их взросления, что отец Сони и Тима ушел из семьи. Врать им, будто он улетел в другую галактику, а после рассказать, что все это время он жил с другой женщиной и рожал с ней детей — это неправильно.

— Я хочу кашку… — попросил Тим, отстранившись.

Мы с Соней нервно рассмеялись в унисон. Сын всегда просил овсянку, когда болел или ему было грустно. Вот такой удивительный феномен — но каша на сливках, украшенная ягодами, которые всегда водились в холодильнике, была способна вернуть ему хорошее настроение.

— Тогда сейчас сварю, — кивнула я, отерев слезы своим малышам.

— На троих! — уверенно заявила Соня, которая заметно успокоилась.

Видимо, само понимание, что им не грозит остаться без мамы, сотворило чудеса. Да, дети очень любили Сережу, но ко мне были привязаны совершенно особенным образом.

— Тогда умываемся и готовим кашу! — объявила я, и мы втроем направились в ванную.

Пока Соня помогала Тиму, который сосредоточенно тер ладошками зареванное личико, я смотрела на деток и у меня не укладывалось в голове, как можно было так жестоко погрузить их в аспекты измены Карелина. Причем он сделал это сам. Хотя, даже к лучшему, что Сереже в голову не пришла «блестящая» идея привести в садик на знакомство Лапушину.

Немногим позже, приготовив кашу, которую мы с удовольствием прикончили, я усадила детей рисовать, а сама стала расхаживать по квартире, потому что меня не оставляли в покое мысли о Карелине. Нужно ведь ему позвонить и все высказать! Но я не сдержусь, начну кричать благим матом, потому что только он и вертится на языке. А дети вновь перепугаются.

Все же отложив необходимость вылить на Карелина весь свой гнев, я решила пока поставить эту историю на паузу. Но уже завтра он у меня получит по первое число!

Ближе к обеду следующего дня я поняла, что оставила дома важные документы. Руки все не доходили до звонка мужу, а вот с адвокатом, которого мне посоветовали серьезные люди, я уже списалась и мы договорились о встрече.

Эти мысли придали мне сил, так что я уже не чувствовала себя настолько уязвимой перед наступившими помимо моей воли обстоятельствами.

С уверенностью в том, что мне помогут и все будет хорошо, я вернулась домой вместо обеда, и как только открыла дверь в квартиру, застыла на пороге.

В нашем жилье были люди! В прихожей валялись четыре пары обуви, в одной из которых я узнала ботинки Карелина, а остальные были мне незнакомы.

А когда я вошла в прихожую, до меня донеслись голоса. И один из них принадлежал Нине Лапушиной.

Любовница превратилась в захватчицу и прямо сейчас находилась в моей квартире!

Часть 18

Мне нужно было ровно две секунды, чтобы это осознать. А потом… Потом я превратилась в фурию, словно по щелчку пальцев. Ворвалась в квартиру, словно ураган.

Как только увидела этих четверых, что осматривали наше жилье, поняла простую вещь: Нина не стала терять времени даром и уже вовсю звала сюда агентов, чтобы они сфотографировали нашу несчастную двушку!

— Что здесь происходит? — рявкнула я, когда все, как по команде, перевели на меня взгляд после моего появления.

На лице Карелина мелькнуло нечто вроде чувства неудобства, которое он передо мною испытал хотя бы на мгновение, но оно очень быстро сменилось равнодушием. Лапушина фыркнула и отвернулась, сложив руки на груди. Агент и фотограф, который делал снимки на телефон, глазели на меня с недоумением.