Амелия Борн – (Не)банальная измена (страница 2)
Последние месяцы были странными. Кирилл стал каким-то… далеким. Он уходил раньше, возвращался позже, на мои вопросы отвечал односложно: работа, партнеры, новые контракты. Я списывала все на усталость - его фирма как раз выходила на новый уровень, и это требовало полной отдачи. Но червячок сомнения уже поселился где-то под сердцем и точил, точил, точил…
В тот вечер я гнала от себя эти мысли. Проект сдан, на душе легко, и я хотела разделить эту легкость с мужем. С моим мужем, с которым мы были вместе пятнадцать лет. За плечами у нас стояло столько всего хорошего и плохого, что, казалось, никакая сила не способна нас разлучить.
Я заказала еду в нашем любимом ресторанчике - в том самом, куда мы ходили на первое свидание. Там знали наши вкусы и даже помнили, что у Кирилла аллергия на грецкий орех. Мне оставалось только красиво сервировать стол: белая скатерть, свечи в стеклянных подсвечниках, его любимые салфетки с вышивкой. Руки порхали над столом, пока я расставляла приборы и думала, какое платье надеть. То синее, которое он купил мне в Милане три года назад? Или новое, шелковое, которое я приобрела месяц назад, но так и не успела показать?
Я не помню, какое выбрала в итоге. Помню только, что стояла у зеркала в прихожей, когда услышала звук ключа в замке.
- Я дома, - сказал Кирилл.
Он вошел, поставил портфель у двери, и я сразу поняла: что-то случилось. По его лицу, которое было каким-то… чужим. А может, оно таким стало уже давно, просто я только сейчас посмотрела на мужа иными глазами?
- Привет, - сказала я. - А у нас праздник.
- Какой?
- Проект сдала. Особняк, помнишь, я рассказывала? Тот самый, с капризными заказчиками. Все приняли!
- Поздравляю.
Он произнес это слово ровно. Без улыбки, без тепла, без привычного «моя умница», которое я слышала каждый раз, когда у меня что-то получалось. И червячок под сердцем зашевелился сильнее.
- Я ужин заказала, - продолжла, стараясь не замечать холодка, который потянуло от его слов. - Из «Флоренции». Твое любимое ризотто, и еще…
- Мась, - перебил он, и сердце ухнуло куда-то вниз. - Нам надо поговорить. Серьезно.
Я стояла посреди гостиной в новом платье, которое он так и не заметил, и чувствовала, как праздничное настроение меркнет, словно гирлянда, в которой садится батарейка.
Мы сели за стол. Свечи еще не горели - я не успела их зажечь, и теперь, глядя на бледные восковые столбики, почему-то понимала: уже не зажгу.
- Я хочу, чтобы ты меня выслушала, - сказал Кирилл. - И постаралась понять. Мы с тобой столько лет вместе, что ты уже стала мне родным человеком. Больше, чем женой.
Я напряглась. Что-то в его словах царапнуло - не сами слова, а то, как он их произнес. Слишком осторожно, слишком бережно. Так говорят с тяжелобольными, которым боятся сообщить диагноз.
- Кир, что происходит? - выдохнула, не смея строить предположений.
Он помолчал. Посмотрел в сторону - на окно, за которым уже погас зимний вечер. Потом повернулся и сказал с кривой усмешкой, в которой не было ни капли веселья:
- Мы же с тобой «с первого класса вместе».
Я узнала цитату. Он процитировал фильм специально - чтобы смягчить то, что собирался сказать дальше. И от этого мне стало еще страшнее.
- И за все, что делаем, отвечаем тоже вместе? - откликнулась я глухо.
Хотелось вскочить и убежать, потому что я понимала - меня ожидает неизбежность. Но я оставалась на месте, словно приклеилась к стулу.
- Нет, Мась, - сказал он. - За то, что я влюбился в другую, отвечаю только я. Прости, что так вышло.
Я сидела и смотрела на мужчину, с которым прожила пятнадцать лет, и не узнавала его. Мне казалось, что все сказанное шутка…
Прости, что так вышло? Он сейчас серьезно? После того, что мы с ним пережили вместе? После той боли, той потребности друг в друге, которую мы испытывали?
- Расскажи, - попросила я, сама не понимая, зачем мне это нужно.
И он рассказал.
Партнер попросил денег на лечение какой-то девушки. Онкология, требуется срочная помощь, все серьезно. Кирилл не отказал - у него в принципе была репутация человека, который помогает, когда просят. Он дал сумму, достаточную для полного курса, и забыл об этом. А через несколько месяцев она приехала, чтобы поблагодарить лично.
Эля - так называл ее только он, мой муж. Для всех остальных она была Эллой.
Ей было двадцать семь. Она только что победила болезнь и смотрела на мир так, словно заново училась в нем жить. Она приехала к нему в офис - тоненькая, светлая, с глазами, в которых плескалась благодарность пополам с усталостью. Сказала, что обязана ему жизнью и никогда этого не забудет.
Он именно так все и рассказывал - в подробностях, как будто прямо сейчас видел ее воочию… Он действительно влюбился - я это понимала. Понимала и умирала - мучительно медленно.
- Я не планировал ничего, - говорил Кирилл, и его голос доносился до меня как сквозь вату. - Мы просто стали общаться. Сначала о делах, потом о книгах, потом обо всем на свете. У нас нашлось много общего. Я не думал, что это куда-то приведет, Мась, честно. Я даже не замечал, как…
- Как влюблялся, - закончила я за него.
- Да.
Все. Это был конец. У мужчины, сидящего напротив меня, больше не имелось тех чувств в мою сторону, что были там раньше.
Все!
- Сначала я гнал от себя эти мысли, - продолжал он. - Говорил себе: у тебя жена, пятнадцать лет брака, у тебя общая жизнь. Но потом…
Он замолчал, и я молчала тоже.
- Потом случился поцелуй, - сказал он. - И у меня сорвало крышу. Я понял, что не хочу останавливаться. Но я остановил себя, Мась, клянусь! Я не хотел позволять себе большего, пока не поговорю с тобой. Я хотел быть честным.
Честным. Он хотел быть честным!
Я вцепилась в эту честность, как в последнюю соломинку.
- Если между вами ничего не было, - заговорила быстро, и голос предательски задрожал, - если вы не спали вместе, то еще можно все исправить! Можно обратиться к психологу, можно…
- Нет!
Он обрушил на меня еще один приговор, словно был отъявленным палачом, зачитывающим, какое наказание меня ждет за прегрешение, которого я не совершала…
- Нет, Мась. Все решено.
И тогда я затараторила, ненавидя себя за эту слабость:
- Кирилл, я не держу на тебя зла, мы можем все исправить…
- Нет, Мась! - повторил он с нажимом. - Я не хочу ничего исправлять. Я хочу быть с Эллой. Она меня уже ждет.
Я замолчала. Все слова кончились разом, будто кто-то выключил звук в моей голове. Остался лишь образ женщины, которая ждала моего мужа где-то там, за пределами нашего дома, нашего брака, нашей жизни.
Он встал. Прошел в спальню, и я услышала знакомый звук - шорох плечиков, щелчки замков на чемодане. Он собирал вещи, будто планировал уехать в командировку, но я уже знала - никакая это не рабочая поездка. Он от меня уходит…
Я не пошла за Киром. Сидела за столом с приборами на две персоны, и смотрела на незажженные свечи. В голове билась только одна мысль: «она его ждет». Эта женщина ждет его прямо сейчас, пока я сижу тут и пытаюсь понять, в какой момент мой муж перестал мне принадлежать.
Он вышел из спальни с чемоданом. Остановился в дверях гостиной, посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость.
- Прости, - сказал он. - Правда, прости.
Я не ответила. А через мгновение уже смотрела на дверь, за которой он скрылся, и слушала, как стихает звук его шагов на лестнице. А потом тишина накрыла меня целиком - плотная, удушливая, беспросветная. В ней не было и намека на какое-то подобие звука…
Он подал на развод через неделю. Я подписала документы, не читая. Мне было все равно.
С тех пор прошло полгода. Я научилась жить одна, научилась не плакать по ночам, научилась заполнять пустоту работой и усталостью. Научилась не думать о нем - или думать так, чтобы не было больно.
Но когда он приехал на мой загородный дом и сказал: «Выноси для нас с Элей ребенка», - я поняла, что ничего не прошло.
Ничего не забылось.
И самое страшное - я все еще любила его. Любила того, прежнего Кирилла, который остался там, в прошлой жизни, за полгода до этого вечера.
Что же мне делать сейчас? Как сражаться с тем, что он вновь во мне разбудил?
Следующим утром я позвонила папе.
Это было первое, что пришло в голову, когда я открыла глаза и поняла: вчерашний вечер мне не приснился. Кирилл действительно сидел на моей кухне, действительно смотрел мне в глаза и действительно предлагал стать суррогатной матерью для своей новой женщины. За деньги.
Меня передернуло, стоило только мысленно воспроизвести эту сцену.