Амелия Борн – (Не)банальная измена (страница 1)
Амелия Борн
(Не)банальная измена
Возвращалась домой я поздно - солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки персикового и бледно-розового. Голова была тяжелой после многочасовой работы над проектом. База отдыха требовала полной отдачи, и я вся ушла в чертежи, планировки, подбор материалов, лишь бы не оставлять мыслям свободного пространства.
Дом, который я снимала этим летом, находился в тихом загородном поселке - небольшой, деревянный, с увитой плющом верандой и яблоневым садом. Я полюбила его с первого взгляда, когда поняла, что городская квартира душит меня знакомыми стенами, в которых слишком многое напоминало о прошлом…
О прошлом, от которого я бежала, но которое все равно настигало - редкими телефонными звонками, общими знакомыми, неосторожно брошенным словом. О прошлом, которое носило имя моего бывшего мужа.
Я притормозила у ворот, и сердце пропустило удар.
У калитки стоял Кирилл. Именно он и был олицетворением минувших дней, которые не приносили ничего, кроме боли, даже в простых воспоминаниях.
Бероев не звонил заранее, не предупреждал о визите - просто приехал и ждал, опершись бедром на хромированный бок своей Тойоты. Одет муж был в летние брюках и рубашку с закатанными рукавами, такой знакомый до рези в груди, что на мгновение мне показалось - не было этих полугода. Не было того вечера, когда он сказал про Элю.
А следом и не было моего одиночества в опустевшей квартире.
Я смотрела на него сквозь лобовое стекло и силилась понять, что чувствую. Обиду? Радость? Злость? Все смешалось в тугой комок, который подкатил к горлу и никак не хотел рассасываться. Знала лишь, что мне категорически нельзя показывать, какие эмоции до сих пор этот мужчина вызывает в душе.
- Привет, Мась, - сказал он, когда я все же вышла из машины.
Голос у него был такой же, как прежде. Ровный, спокойный, чуть усталый. Голос человека, который привык держать все под контролем - и свои эмоции, и чужие судьбы.
- Привет, - откликнулась я, и то, каким тоном я это произнесло, резануло даже меня.
Он показался мне чужим, искусственным.
- Пустишь в гости? - усмехнулся Бероев, и я пожала плечами, мол, ну заходи.
Мы направились к дому, поднялись на крыльцо. Когда оказались внутри, я зажгла свет на кухне, машинально поставила чайник, вытащила две чашки - руки делали привычную работу, пока мысли неслись куда-то в опасную сторону, в ту, где он говорит: «Я ошибся, Мась, я вернулся».
Глупо, глупо, глупо…
Я так долго убеждала себя, что больше ничего к нему не испытываю… Говорила, что пережила, перетерпела, отпустила. Но стоило ему появиться на пороге, и вся моя броня пошла трещинами, как старая штукатурка.
Странно было вспоминать сейчас времена, когда Кирилл еще был моим мужем - та жизнь казалась далекой, почти нереальной, хотя с момента его ухода прошло всего полгода. Мы познакомились так давно, что я порой забывала, какой была до него. Он ворвался в мою жизнь, перевернул ее, сделал яркой, полной, а потом - в один вечер - оставил от нее только пепел.
- Как проект? - спросил Кирилл, усаживаясь за стол.
- Двигается, - просто ответила я.
- Хорошо.
Вот и все. Никаких - прости меня, я все осознал. Ничего подобного. Словно он проехал пять десятков километров для того, чтобы обменяться со мной ничего не значащими новостями.
Чайник щелкнул, закипев. Я налила нам улуна - ему без сахара, себе с ложкой меда. Мы сидели друг напротив друга, как тысячи раз до этого, и я ненавидела себя за предательскую мысль, которая билась в висках: а вдруг?..
- Мась, - сказал он, и что-то в его интонации заставило меня напрячься. - У меня серьезный разговор.
Я кивнула, не поднимая глаз. Сердце колотилось так громко, что, казалось, муж способен услышать его стук.
Сейчас он скажет то, о чем я даже не мыслила - на это не было никакой надежды. Сейчас он произнесет слова, которые перечеркнут эти полгода боли, и все вернется на круги своя… Я ведь его приму, не так ли? Не могу не принять, ведь без него - смерть.
- Выноси для нас с Элей ребенка, - неожиданно проговорил Кирилл и добавил поспешно: - Я заплачу.
Мир замер, сузился до одной точки, в которой было лишь лицо Бероева.
Я смотрела на его губы, на то, как они сомкнулись, произнеся последнее слово. Смотрела в его глаза - темные, серьезные, в них не было и тени сомнения. А сама не верила в то, что услышала.
- Что? - выдохнула я, наконец отвиснув.
- Эля не может выносить сама, - тут же заговорил Кир. - После онкологии врачи запретили. У нее заморожены яйцеклетки, здорова матка… но вынашивать нельзя. А ты здорова. И…
Он сделал паузу, будто подбирая слова, которые меня бы не ранили. Но таких слов не существовало в природе в принципе.
- И мы с тобой пятнадцать лет были вместе, - закончил он. - Ты - единственный человек, которому я могу это доверить.
Меня затошнило. Воздух стал вязким, спертым, чужим. Я вцепилась пальцами в край стола, чтобы удержаться в реальности, которая вдруг поплыла перед глазами.
Пятнадцать лет. Наша общая беда - ребенок, которого мы потеряли. Ребенок, о котором мы так и не смогли говорить, просто закопали боль глубоко внутри и сосредоточились друг на друге, словно это могло заменить то, что ушло. И теперь этот мужчина - мой мужчина, которого я все еще, прости господи, любила, несмотря ни на что - сидел напротив и предлагал мне стать инкубатором для его новой семьи!
За деньги.
- Ты понимаешь, что сейчас сказал? - прохрипела в ответ.
- Понимаю, - просто кивнул Бероев.
- Ты ушел к другой женщине, оставил меня. Ты полгода звонил мне, и я каждый раз надеялась… - голос сорвался, и я замолчала, прикусив губу.
Он смотрел на меня внимательно, и в его взгляде было что-то, что я не могла разгадать. Мне нельзя было во всем этом признаваться, но чертовы слова уже сорвались с губ. Впрочем, Кирилл сделал вид, что он не заметил.
- Мась, я знаю, как это звучит, - сказал он. - Но пойми: Эля хочет ребенка. Я хочу ребенка. Мы не можем сами. А ты…
- А я - что? - перебила, и в голосе зазвенели слезы. - Удобный вариант? Проверенный человек, которого не жалко использовать до конца?
- Ты - единственная, кому я доверяю! - повторил он с нажимом.
Я поднялась и тяжело оперлась руками на стол. Чай остывал в чашках, вечерний свет за окном почти погас, и кухня погрузилась в полумрак, в котором лицо Кирилла казалось вырезанным из тени.
- Уходи, - сказала я. - Пожалуйста. Сейчас.
Он не спорил. Поднялся - медленно, будто ждал, что я передумаю. Поправил рубашку, взял ключи от машины, которые бросил на стол десятью минутами ранее. У порога обернулся.
- Я не тороплю с ответом, - сказал он. - Подумай.
И покинул мое общество, без споров, наверняка зная, что именно этим и закончится.
Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно. А я осталась стоять посреди кухни, глядя в темноту за окном, где немногим позже он завел машину и уехал.
Бероев предлагал мне выносить ребенка для женщины, к которой ушел…
И самое страшное было даже не это. Самое страшное было то, что я все еще его любила. И эта любовь, которую я считала похороненной, сейчас рвала меня изнутри, заставляя сомневаться в том, что я знала о себе.
Я опустилась на стул и долго сидела в тишине, слушая, как потрескивают доски старого дома, остывая после жаркого дня.
Это было крушение всех моих надежд, таких идиотских, таких несбыточных… Ему нужен был ребенок для другой.
А я в этом всем являлась лишь инкубатором.
Так больно мне не было даже в момент, когда он признался, что влюбился в другую…
В тот вечер я закончила проект.
Не просто какой-то рядовой заказ, а очень масштабный, вымотавший мне все нервы за последние три месяца. Огромный особняк для одной известной в городе семьи, которая трижды меняла концепцию и дважды - бюджет. Когда я отправила финальные чертежи и получила короткое «принято», меня накрыло чувством, похожим на эйфорию.
Хотелось праздника - выдохнуть, открыть бутылку вина и посидеть с Кириллом на нашей кухне. Почувствовать, что жизнь снова вошла в нормальную колею.