Амели Чжао – Песнь серебра, пламя, подобное ночи (страница 59)

Лань оказалась одной из последних выживших практиков. Дочерью женщины, которая хранила так много секретов. Последней из своего клана, обладающего способностью управлять ци с помощью песни.

Только почувствовав, как Цзэнь провел большим пальцем по ее щекам, она поняла, что плачет. Из-за горя, сдерживаемого на протяжении многих циклов, облегчения от осознания собственного Я и радости от того, что нашла кого-то, кто ее понимает. Глядя в глаза Цзэня, Лань чувствовала себя так, словно вернулась домой, словно смотрела в отражение своего собственного лица.

Цзэнь уложил ее на кровать. Девушка напряглась, когда он потянулся к ней, но парень только провел рукой по ее подбородку. Его глаза напоминали два спокойных черных омута. Сегодня вечером Лань впервые показалось, что она видит, что таится в их глубине: за стеной льда или бушующего пламени. Сегодня вечером, когда Цзэнь смотрел на нее, в его взгляде было спокойствие, мерцание чего-то, что могло бы быть радостью.

Они так и лежали бок о бок, глядя друг на друга и удивляясь маленькому чуду пересечения двух жизней, двух душ, что нашли друг друга в этом огромном мире. Бумажные окна остались распахнутыми навстречу бескрайним горам, серому небу и стуку дождя, но в этот момент их миры, возможно, просто обнимали друг друга.

26

Мы делим эклиптику[17] ночного неба на четыре области, каждой из которых управляет один из четырех Богов-Демонов.

Как отражение земли, небеса тоже подчиняются законам инь и ян, о чем свидетельствует рост и убыль Луны и бесконечный цикл дней и ночей.

Красный, синий, серебристый, черный: в иллюзорных кусочках ночного неба, наложенных поверх реального, над решетчатым потолком их временного жилища парили Боги-Демоны. Свет, очерчивающий их, менялся, подобно сиянию духовных огней в северных степях во время зимних Лун. Отец Цзэня говорил, что эти огни были ци душ воинов, что присматривали за своим народом.

Самое любопытное открытие он совершил при ближайшем рассмотрении звездных карт. В элантийской крепости он этого не заметил, но два квадранта казались пустыми, если не считать очертаний самих Богов-Демонов, сверкающих звездной пылью. Звездные карты представляли собой фрагменты ночного неба, составленные из определенного места в определенное время, и хотя на двух других фигуры Богов-Демонов были наложены на небо со звездами, Лазурный Тигр и Серебряный Дракон просто существовали на холсте черного небытия.

– Может быть, мама так и не узнала, где их искать, – предположила Лань, когда он упомянул об этом. – Или они были уничтожены.

Насколько Цзэнь знал, Бога-Демона невозможно было уничтожить, но он предпочел промолчать и начать поиски с двух других, полностью составленных карт.

Даже с учетом того, что работы стало в два раза меньше, расшифровка одного фрагмента заняло уйму времени. Нуждаясь в темноте, они спали днем и просыпались на закате под крики и песни деревенских детей, возвращавшихся домой с возделывания полей. В деревне детей было не так много, но их заводные песни на сладком южном диалекте Хин оживляли пустынные улочки.

«Завоевание – странная штука», – подумал Цзэнь. В то время как Хаак Гуна, Тяньцзин и другие большие города были клеймены элантийцами, существовали такие места, как Край Небес и эта крошечная деревушка, маленькие укрытия, избежавшие тяжести вторжения.

По крайней мере, пока.

Музыка смолкла, и звездные карты исчезли. Лань со вздохом плюхнулась на кровать с окариной в руке.

– В первый и в последний раз жалею, что мастер Геомантии, он же тухлое яйцо, сейчас не с нами.

Они провели в деревне Сияющего Лунного Пруда три ночи, две из которых работали над расшифровкой звездных карт. Цзэнь кое-чему научился в школе под руководством, если это можно так назвать, мастера Фэна. Тогда он считал звездные карты бесполезным, устаревшим методом картографирования, ибо кому придет в голову составлять карту ночного неба, когда под ногами твердая почва?

Как же он жалел об этом теперь.

Цзэнь поднял взгляд от пергамента, на котором, склонившись, записывал то, что видел в созданной Лань иллюзии. В открытом окне было видно, как солнце скрылось за горой. Небо дышало яркими оранжевыми и коралловыми оттенками. Скоро дети с песнями вернутся домой, зажгутся свечи, и деревня в конце концов погрузится в сон.

– Тебе нужно продолжать играть, – сказал Цзэнь, – или я не смогу расшифровать звездные карты.

– Дай мне отдохнуть несколько минут. – Лань зевнула, и в ее глазах появился игривый блеск. – Не хочешь поиграть, а я порисую?

Он вздохнул, но не смог сдержать улыбку.

– Да ты меня дразнишь.

– Никогда. Я бы не посмела.

– Если позволю тебе расшифровать карты, ты заведешь нас на другой конец света.

Лань высунула язык:

– А если я позволю тебе играть, у всей деревни отвалятся уши.

Цзэнь поднял лист пергамента, чтобы осмотреть свою работу. Им пришлось попросить у хозяйки письменные принадлежности. Бедная женщина обыскала всю деревню, прежде чем нашла набор старых фолиантов и пожелтевших пергаментов, которые оставил бродячий торговец. В эти дни мало кто занимался писательством.

Цзэнь был близок к тому, чтобы увидеть некое подобие местоположения, обозначенное четырьмя фигурами на звездных картах. Когда-то, с целой библиотекой под боком, он мог быстро справиться с этой задачей. Хинские астрономы еще несколько династий назад в сотрудничестве с учеными раскинувшегося вдоль Нефритовой тропы царства Эндхира нанесли на карту меняющееся ночное небо.

Теперь эти записи превратились в пепел. Элантийцы сожгли их, когда захватили все великие библиотеки Последнего царства.

Мысль о приближении элантийцев заставила Цзэня снова посмотреть на свой пергамент. У него уже голова шла кругом. Хуже, чем необходимость расшифровывать звездные карты, был тот факт, что им не дали ключа для их интерпретации. На звездных картах указывались дата и точный час, фаза луны и цикл звезд, которые были запечатлены. Хинские астрономы давно поняли, что ночное небо меняется в зависимости от времени года, а некоторые его участки даже исчезают на несколько лун. Однако большой цикл перезапускался каждые двенадцать лун. Тогда одни и те же звезды можно было видеть в одном и том же месте и в один и тот же час.

Без указания даты и времени на картах искать Богов-Демонов на ночном небе, усыпанном жемчужными звездами, было то же самое, как искать иголку в стоге сена.

Цзэнь поднял усталые глаза к окну, взглянул на чистое ночное небо. Вот тогда-то он и заметил это.

Цзэнь снова взял пергамент, который до этого рассматривал, и перевернул его. Поднял к небу, виднеющемуся из окна.

И у него перехватило дыхание.

Одна из двух заполненных частей звездных карт начинала соответствовать тому, что он видел снаружи.

Черная Черепаха.

Он вздрогнул. Из всех Четырех, этого, неразрывно связанного с деяниями Ночного убийцы, они должны были отыскать первым.

Цзэнь посмотрел на другие квадранты. Части Лазурного Тигра и Серебряного Дракона по-прежнему оставались безнадежно пустыми, независимо от того, сколько раз Лань пыталась привлечь к ним звезды своими песнями. Другая читаемая карта, ведущая к Алому Фениксу, все еще не соответствовала ни одной части ночного неба, которую они видели.

Выбросив из головы все остальные мысли, кроме представшей перед ним головоломки, Цзэнь сосредоточился на Черной Черепахе. Кое-где карта немного изгибалась, некоторые звезды были дальше других. Все это указывало на то, что они находились немного в стороне от нужного места.

Немного юго-западнее.

Получается, Черная Черепаха находилась к северо-востоку от них. Страх густым комом собирался в груди Цзэня и постепенно поднимался к горлу, даже когда он производил расчеты. Если бы он воспользовался Искусством Света… или создал печать Врат, оказавшись на приемлемом расстоянии, то был бы на месте уже через несколько часов.

Когда внезапный холодный ветер ворвался в открытое окно, пламя горящей в их комнате свечи задрожало.

– Цзэнь? – Лань подошла, чтобы присесть рядом, и он не мог не любоваться тем, как сияющий свет мягко ложится на ее очертания. Ее глаза блестели, когда она взглянула сначала на карты, а затем на него. Цзэнь скользнул взглядом от ее губ к изгибу шеи, где висел красный шнурок его ожерелья, серебряного амулета, прижатого к изгибу ее груди. – На что ты смотришь? – спросила она.

Он на мгновение прикрыл глаза, проклиная себя за то, что не может выкинуть мысли о ней из головы. С каких это пор он стал так болезненно ясно ощущать ее присутствие, каждое движение или наклон головы, то, как она заправляет волосы за уши или прикусывает губу, когда думает?

Последние одиннадцать циклов Цзэнь придерживался строгой самодисциплины, следовал каждому правилу и каждому принципу, который только мог найти, полагая, что это вытащит его душу из бездны, сотрет спрятанного внутри демона и ужасную сделку, заключенную когда-то под зимним небом.

Теперь же он нарушил все правила Кодекса, сбежал из школы и от человека, который его спас. Поцеловал девушку без брачного обета, чем пошел против одной из самых давних традиций хинского общества.

«Не только наше тело и плоть должны следовать Пути, но и наш разум».

Наконец Цзэнь понял, что подразумевал Дэцзы. Несмотря на то что он пытался следовать правилам Пути и классическим трактатам, часть его разума, не важно, как сильно он пытался подавить это, все еще бунтовала. Правила служили цепями, удерживавшими его на месте, даровали ему своего рода уверенность в том, что он служит добру и равновесию, но в глубине души Цзэнь никогда не менялся.