Амели Чжао – Кровавая наследница (страница 52)
Нет. Но крик Рамсона так и застрял у него в горле. Тело его было парализовано, и он просто смотрел в спину Керлана, исчезающую в коридоре. Затем вперед вышла Нита, и давление на его грудь усилилось. Горло его сжалось, а конечности онемели.
Перед глазами замаячили темные пятна, и вскоре он погрузился во тьму.
28
Снегопад усиливался. Вихри снежинок кружились в лучах освещающих веранду подвесных ламп. Отбрасываемые ими тени покачивались, пока Ана бежала мимо. Немногочисленные гости, вышедшие на улицу, уже торопились вернуться в дом. Из высоких окон и открытых дверей бального зала лился свет, звучали музыка и смех, заглушившие топот ног Аны. Вниз, по мраморным ступеням, мимо балюстрады веранды – и вот она уже на первом этаже, прячется за колонной, поддерживающей балконы.
Сердце сбивчиво отбивало ритм в ее груди, пока она затаилась в тени и наблюдала. Это он, без сомнений, подумала Ана, рассматривая его белый плащ, гладкую кожу на голове, бледные пальцы, вознесенные к небу. На его шее блестел серебряный божекруг, и Ана с отвращением вспомнила, что почти в этом же виде она застала его год назад, когда он убивал папу.
Тециев обвел пальцами круг у своей груди – этот жест выражал почтение кирилийским богам. Он поднял лицо к небу.
Рамсон придумал для нее идеальную уловку: она должна была представиться посыльным Керлана и попросить Тециева проверить божевосх в подвале дома, прежде чем прибудет новая партия аффинитов.
Но ложь и хитрость были оружием Рамсона. Сейчас Ана понимала, что она решает проблемы по-другому.
Она призвала свою силу родства. Сад превратился в картинку, состоящую из света и тени, и пылающего пятна крови, наполняющей тело Тециева. Он находился в дюжине шагов от нее.
Ана уверенно пошла вперед. Тециев стоял к ней спиной, а благодаря снегу шаги ее сделались бесшумными. Она дрожала всем телом. Чувство опасности таилось у нее в животе.
Она поскользнулась и чуть не вскрикнула.
Тециев обернулся.
– Что… – начал было он, широко распахивая глаза, но Ана уже применила к нему свою силу родства и крепко взялась за его кровь. Тециев стал давиться, взгляд его метался, пытаясь высмотреть ее силуэт в ночи.
– Чувствуешь это? – Ана резко дернула его кровь, заранее позаботившись о том, чтобы его лицо не повернулось к свету. – Это лишь пустяки по сравнению с тем, что я могу с тобой сделать. Сейчас ты молча пойдешь за мной, и тогда я сохраню тебе жизнь.
Сердце Тециева неистово колотилось, пока она вела его через стеклянные двери в банкетный зал. Ее сила родства, как петля, обвивала его шею. Ана шла в шести шагах впереди, но в своем сознании она практически видела кровавые очертания следовавшей за ней фигуры. Он следовал за ней, как призрак, руки его были сцеплены в замок, и шаги его были эхом ее поступи.
Огромные медные часы в центре зала отбили девять двадцать пять, когда они скользнули из банкетного зала в лабиринт коридоров особняка Керлана. Ана про себя повторяла указания, которые заставил ее заучить Рамсон, – второй поворот налево, первый направо, пятый налево, – и вспоминала карту, которую Рамсон вдалбливал ей в голову так, будто хотел, чтобы она научилась находить нужный путь даже во сне.
Чем дальше они шли, тем у́же становились извилистые проходы, а полы уже не были покрыты экзотическими коврами. Дорогой декор сменился обычным мрамором и голыми стенами. За этой частью дома не следили, здесь было неестественно тихо. Ане казалось, что они вторглись на запретную территорию.
Когда Ана просканировала помещения силой родства, вокруг не обнаружилось ни одного слуги или стражника. Она начала беспокоиться. Тем временем они сделали последний поворот и уперлись в конец коридора. Перед ними стояла обыкновенная дубовая дверь с круглой потертой медной ручкой.
Сделав глубокий вдох, Ана взялась за ручку и начала ее поворачивать.
Ана чуть не подпрыгнула от лязга и жужжания. Звук доносился изнутри двери, как будто там вращались шестеренки. Ана всем своим весом надавила на дверь и толкнула.
Дверь тяжело поддавалась, раскрываясь сантиметр за сантиметром, и Ана поняла, что это не обычная дверь. Она была толще, чем длина ее предплечья. Когда она окончательно распахнулась и на нее упал свет, на внутренней стороне Ана увидела сверкающий темный материал. Подобно удушающему покрову, ее накрыла волна холода и слабости. Черный камень.
У мысков ее туфель начиналось темное пятно, тянущееся до ведущих в темноту каменных ступеней. Как будто кто-то набрал на кисть чернил и сделал длинный мазок. Кровь, закричала ее сила родства.
– Сюда, – приказала она Тециеву, и он медленно начал спускаться.
Ана достала из настенного держателя ближайший факел. Впереди нее Тециев погружался во тьму, его белый плащ отражал свет факела. Ана закрыла за собой дверь и последовала за алхимиком. В конце лестницы было небольшое помещение, стены которого были сложены из неотесанного камня. По стенам, напоминая виноградную лозу, тянулись цепи, а справа находился коридор, ведущий глубже в темноту.
Ана расправила плечи. Наконец человек, которого она искала, стоял перед ней.
Тециев стоял лицом к ведущему вглубь туннелю и спиной к Ане. Он был неподвижным, будто высеченным из камня. Ана помнила эту же фигуру в черно-белом свете костяно-белой луны, стоящую у кровати ее отца.
– Развернись, – сказала она.
Он медленно подчинился. Под взглядом его напуганных серых глаз она аккуратно опустила факел в держатель.
– Ты узнаешь меня?
В трепещущем свете факела казалось, что Тециев дрожит. Он ответил:
– Нет.
Внутри Аны забурлила ярость. Она развязала ленты и сняла с лица маску.
– А теперь что скажешь, мессир Тециев?
Глаза Тециева расширялись, пока он рассматривал ее лицо, глаза, нос, форму губ.
– Кольст принцесса Анастасия, – прошептал он.
– У меня не осталось этого титула, – ей было сложно говорить спокойно. – На самом деле у меня не осталось ничего. И все из-за тебя…
Голос ее дрожал. Стена, которую она выстроила вокруг черного колодца своего горя, начала давать трещины.
Спроси его о Луке. Скажи ему, что он едет с тобой обратно в Сальсков. И убирайтесь отсюда.
Но вопросы, которые она столь долго мечтала задать, которые она обдумывала снова и снова, сдавливали грудь. Ана повернулась к убийце своего отца и, часто дыша, спросила:
– Зачем ты это сделал?
Тециев отвернул лицо от света.
– Я не хотел.
Это признание стало для нее физически ощутимым ударом. Она отвернулась от него, грудь ее вздымалась.
– Ты не хотел, – сквозь зубы процедила Ана. – То есть ты убил моего отца случайно? Потому что обстоятельства так сложились?
– Это не было случайностью, – прошептал Тециев. – Но также это случилось не по моей воле. Меня заставили. Она годами управляла моим сознанием… я не понимал, что я делаю…
Одно слово привлекло ее внимание.
– Она? – переспросила Ана. – О чем ты говоришь?
Тециев провел дрожащей рукой по лицу.
– О боги, вы не знаете.
Ее сердце екнуло.
– Не знаю чего?
– Кольст графиня Морганья все подстроила.
Ана секунду таращилась на него, впитывая значение этой фразы. А потом издала лающий невеселый смешок.
– Ты убил моего отца и теперь ты пытаешь обвинить в этом мою тетю? Ты настоящий…
Слова подводили ее, и поэтому она махнула в воздухе рукой.
– Псих.
– Вы правы. Нечестно с моей стороны винить во всем Морганью, – прошептал Тециев. – Я был с ней заодно. Поначалу. До того, как все пошло наперекосяк.
– Ты ненормальный, – прорычала Ана.
Но слово «ненормальный» было не совсем точным определением. Ана поняла, когда посмотрела на то, как дрожащий оранжевый свет пламени подсвечивает выступающие скулы и отрешенные глаза Тециева. Он не выглядел ненормальным, его что-то съедало.
– Мы с Морганьей встретились много лет назад, – начал он мягко, и Ану увлек за собой мерный поток его слов. Помимо своей воли, с ужасом она осознала, что несмотря на то, что ее инстинкты запрещают ему доверять, она не может отделаться от ощущения, что он говорит правду.
– Вы, должно быть, уже знаете, Кольст принцесса, что аффинитам в империи живется несладко. Я потерял обоих своих родителей-аффинитов, а Морганья провела месяц в плену, страдая от издевательств не-аффинитов. Мы были растерзаны, разбиты, но не настолько, чтобы не собрать себя по частям и не начать мечтать. Мы представляли себе светлое будущее, где аффиниты были бы свободны от гнета и осуждений. Но ни один из нас не был достаточно силен, чтобы начать строить это будущее. Мы вместе развивали наши способности: моя сила родства позволяла объединять и видоизменять элементы, а ее – манипулировать плотью и разумом.
Голос Тециева звучал издалека, как будто она слушала невероятную, абсурдную историю. Мамика. Он говорил о ее мамике Морганье, с ее нежными глазами цвета теплого чая, длинной темной косой, верой в богов.
Он говорил о ее силе родства, о ее плане… убить отца Аны.
– Один случай изменил жизнь Морганьи навсегда… по многим причинам, – сказал Тециев, и холодок дурного предчувствия пробежал по телу Аны – она поняла, о каком случае он говорит. В один из дней, когда мама и папа в сопровождении патруля совершали поездку по империи, они нашли совсем юную девушку. Вся в синяках, полуодетая и плачущая, она выбиралась из развалин какого-то дома.