Амели Чжао – Кровавая наследница (страница 50)

– Рамсон, сынок, – зубы Керлана ослепительно сияли, когда он улыбался. – Сколько лет, сколько зим.

– Я считал дни до нашей встречи, – щеки Рамсона похолодели, а губы застыли в улыбке.

– Весьма польщен, – Керлан жестом указал на ближайшую дверь. – Что я за хозяин, если не предложу тебе чашечку чаю. Прошу, я за тобой.

Рамсон прошел через дверь и оказался в ничем не примечательном кабинете. Стены занимали книжные полки, уставленные фолиантами в позолоченных обложках, пыльными книгами и различными декоративными мелочами – или, как Керан их называл, диковинками. Нефритовая статуэтка дракона из Кемейре; изогнутая латунная лампа, предположительно, произведенная в одном из южных королевств; кусок радужного камня из глубин Безмолвного моря. В углу стояли и мерно тикали огромные медные часы, размечая тишину.

Но как только Рамсон присмотрелся внимательнее, к нему пришло внезапное осознание, от которого закружилась голова. Он хорошо помнил этот кабинет, слишком хорошо. Казалось, он только вчера стоял здесь, промокший до нитки, потерянный и близкий к безумию мальчик, которому некуда пойти и негде укрыться.

После смерти Ионы единственное, чего хотелось Рамсону, – это покинуть ряды вооруженных сил, оказаться подальше от отца, Брегона, от всего, что связано с миром, который он считал правильным и безопасным и который его предал.

В двенадцать лет он глубокой ночью пробрался в один из грузовых фургонов, поставлявших снабжение в военные части. С собой у него не было ничего, кроме мешочка монет и обрывка бумаги с адресом и именем, написанными в спешке. Он до сих пор помнил, как сидел, съежившись, между ящиком с несвежими овощами и бочкой гниющего мяса и смотрел, как уплывают вдаль огни Блу Форта.

Кучер нашел его на следующее утро и вышвырнул из фургона. Рамсон встал на ноги. Вокруг – никого, лишь затянутое тучами небо, раскинувшиеся до горизонта болота и бесконечный дождь во всех направлениях. Без Ионы и его компаса он потерялся. Он хотел спуститься в залитую водой канаву и умереть прямо там, среди грязи. Но он был слишком зол и напуган.

Поэтому он стал просто перебирать ногами, и каждый день он говорил себе: еще один день. Еще один день, и ты снова увидишь Иону.

С божей ли помощью, или иным чудом, но Рамсон добрался до города. Он ввалился в бар, выставив вперед собой мешочек с монетами и умоляя накормить и напоить его.

В тот же день несколько мальчишек постарше подкараулили его. Несмотря на то что он кричал и отбивался, они утащили его в узкий переулок, избили, забрали деньги и кинжал и бросили умирать.

Но Рамсон не умер.

Когда он набрался наконец смелости выползти из переулка, уже стояла ночь. Разбитая губа распухла, нос был сломан, на ребрах темнели синяки, но он остался жив.

Вот каков был реальный мир. Не добрый, не яркий, не наполненный светом. Скорее цвета индиго, мрачное место, где, как и говорил Иона, сильные подчиняли себе слабых, а зло господствовало и процветало.

Здесь не было ни добродетели, ни доброты. И Иона говорил об этом Рамсону, но тьма забрала и его.

Рамсон молил первого встречного – старика, правящего конной повозкой, – дать ему приют. Той ночью он лежал, свернувшись клубочком, у старика в амбаре и не мог уснуть. Он вытащил из кармана скомканный, промокший клочок бумаги с именем. Чернила размылись и пачкали пальцы, пока Рамсон пытался расправить складки. После этого он всю ночь повторял про себя имя. В его сердце сформировалась цель, наполняющая его вены бурлящей энергией гнева.

Рано утром он украл у спасшего его старика телегу и лошадь и уехал. В тот же вечер он сел на корабль и больше не оглядывался, даже когда Брегон превратился в крошечное пятно на горизонте, которое потом целиком проглотило бескрайнее темное море.

Спустя две недели Рамсон оказался за океаном. Сжимая в руках обрывок с именем, он оказался у золоченых ворот самого красивого особняка цвета индиго, из тех, что ему доводилось видеть.

Когда он потребовал аудиенции у Аларика Керлана, стражник рассмеялся.

– Уверяю вас, он захочет принять меня, – убеждал его Рамсон на своем угловатом школьном кирилийском.

Второй стражник ухахатывался.

– Что ты на это скажешь, Николай? – сквозь смех проговорил он.

Рамсон был разъярен.

– Вы не знаете, кто я, – рычал он. – Вы не представляете, насколько я буду полезен лорду Керлану. И бьюсь об заклад, если он узнает, что вы дали мне от ворот поворот, ваши дети к утру станут сиротами.

Оба стражника умирали со смеху.

– Ух, ничего себе. Надеюсь, соседи не подумают, что я действительно на такое способен.

Рамсон развернулся.

Перед ним стоял сухопарый мужчина в фиолетовой шляпе-котелке. Он был средних лет, но ростом и комплекцией не отличался от Рамсона. Из-под шляпы виднелась редеющая копна каштановых волос, глаза его блестели. На нем были обыкновенные брюки и рубашка, и в целом он выглядел как чей-то любезный сосед.

Стражники замерли, лица их стали гипсовыми.

– Лорд Керлан, – прошептали они.

Рамсон уставился на него. Отец рассказывал ему о брегонце, который уехал в Кирилию и построил империю воровства и деспотии, сравнимую по могуществу с кирилийской короной. Аларик Керлан был легендой и чудовищем, зловещим обитателем тьмы, чья улыбка была острая, как бритва.

Но вот он стоял напротив, ростом с мальчишку-подростка, и лицо его дружелюбно сияло. Неужели это был тот самый человек, о котором его отец, адмирал Роран Фарральд, отзывался с такой глубокой ненавистью и которого хотел уничтожить?

– Что я могу для тебя сделать, мальчик?

Острый-на-язык Рамсон не мог найти слов. Он бессвязно промямлил.

– Я… я могу вам помочь.

Керлана это позабавило.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Р-Рамсон. Рамсон Фарральд.

Уголки губ Керлана едва заметно дрогнули.

– Стало быть, брегонец, – сказал он. – Проводите его в дом, Николай. Хочу узнать, как же брегонского мальчишку занесло так далеко от дома.

Керлан знал, кем был отец Рамсона – в этом не было никаких сомнений. Но высокомерие мальчика ослепило его. Спустя полчаса Рамсон оказался в комнате. Его переодели в болтающиеся на нем жилет и брюки, а вместо запачканных грязью ботинок выдали шелковые тапочки.

В комнате стены занимали полки, забитые книгами в кожаных переплетах. Когда Рамсон присмотрелся, он увидел сияющие золотые надписи на корешках. На полу в центре лежал огромный красный ковер, на нем стоял кофейный столик из черного дерева. Комната не была завалена до потолка золотыми статуями, но ее роскошь изящно проявлялась в инкрустированном лазуритом столе и в расставленных по полкам редких кемейранских вазах.

– Ну что ж.

Рамсон подпрыгнул – он даже не слышал, что кто-то вошел. Лорд Керлан достал из нагрудного кармана золотую перьевую ручку и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Присаживайся, сынок. Рамсон, не так ли? Хочешь чаю? Ты, кажется, замерз.

Рамсон неловко сел на красный бархатный диван напротив кофейного столика. Лорд Керлан все еще смотрел на него с интересом, и Рамсон вспомнил, что не ответил на вопрос.

– Нет, – сказал он. – Спасибо.

Лорд Керлан наклонил голову.

– Воля ваша, – он подошел к кофейному столику, продолжая держать ручку в руках. – Что я могу для тебя сделать, Рамсон Фарральд?

Рамсон открыл было рот. Он репетировал эту фразу с той ночи в амбаре, когда он, лежа на сене, не мог уснуть, потому что каждый мускул и сустав в его теле изнывал от боли.

– Вы знаете моего отца, Рорана Фарральда.

Лорд Керлан перебирал стопку бумаг. Он остановился и перевел взгляд на лицо Рамсона, и в нем было что-то змеиное.

– Знаю.

Рамсон наклонился вперед, вцепившись руками в край дивана так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

– Я помогу вам уничтожить его.

Это было в прошлой жизни. Обозлившийся на весь мир мальчик с разбитым сердцем умер много лет назад в темном переулке. В тот день из грязи выбрался кто-то другой. Теперь он стоял в этой самой комнате, спокойный и хладнокровный, одетый в шелковый костюм, который смог купить благодаря своему кровавому ремеслу.

Но в глубине души он знал, что сейчас он был таким же потерянным, что и тот сломленный мальчишка семь лет назад.

– Итак.

Керлан закрыл дверь и бесшумно пересек комнату. Рамсон к этому привык. Керлан мог быть как тень.

Он стоял у своего кофейного столика, облаченный в уверенность, как в дорогой костюм, а глаза его все так же блестели. Можно было подойти чуть поближе и почувствовать исходящий от него дух власти, тлетворный запах жадности и коррупции, скрытый за многослойным ароматом одеколона. Семь лет назад мальчик по фамилии Фарральд не заметил этого: для него Керлан был средством расплаты. Расплаты с отцом, отнявшим у него все.

Но теперь от Рамсона Острослова ничего не скрылось.

– Садись, сынок, – сказал Керлан, и сам устроился на диване у кофейного столика, жестом приглашая Рамсона занять место напротив. – Я думал, мои агенты ошибались, когда они принесли мне новости, что ты сбежал. Но, очевидно, ошибался я.

Рамсон изобразил такую же улыбку, что играла на губах Керлана.

– Я долго до тебя добирался, Аларик.

– Так убеди меня, почему не стоит отправить тебя туда, откуда ты пришел.