Амели Чжао – Кровавая наследница (страница 30)
– Я бы сказал Кровавой ведьме, что понимаю ее, – прошептал Рамсон. – Я тоже никому не хотел причинять боль.
Это было правдой лишь наполовину. После смерти Ионы Рамсон стал безжалостен. Он причинял боль всем, кто попадался ему на пути. И даже тем, кто просто проходил мимо.
Но Ана, широко раскрыв глаза, посмотрела на него. Любопытство на ее открытом, как книга, лице заставило его задуматься.
Таким было его кредо на протяжении последних семи лет, даже когда раскаленный сплав его ярости остывал до состояния холодной стали. Отомстить за то, что сделал его отец, за все уродливые недостатки этого чертового мира.
За собственные недостатки Рамсона, которые стоили Ионе Фишеру жизни.
Но он смотрел на свою ладонь, освещаемую угасающим пламенем костра, и, казалось, видел очертания лежащего в ней компаса. В ушах прозвучали слова Ионы. Ты можешь достичь каких угодно высот, но если ты делаешь это ради кого-то, – все бессмысленно. Живи для себя.
Казалось, что, подняв голову, Рамсон увидит у стены рядом с собой Иону, наблюдающего за ним из-под прикрытых ресниц.
Рамсон резко сжал кулак. Призраки исчезли, осталась только ведьма, сидящая перед ним. Она заснула, прислонившись к стене.
Такая легкая добыча. Он добился ее расположения, обманом заставил доверять ему, чтобы использовать потом в собственных целях.
Если бы все было так на самом деле, он запросто смог бы передать печально известную Кровавую ведьму Сальскова Аларику Керлану. Самая лучшая сделка, которую когда-либо совершал Рамсон, девчонка в обмен на возможность начать все с чистого листа.
Но лежа на твердом полу, подложив под голову руку вместо подушки, Рамсон задавался вопросом, почему то, что обещало быть таким легким, становилось все тяжелее и тяжелее.
16
За пять дней Рамсон и Ана добрались до Ново-Минска – огромного, многолюдного города на севере империи. Это был город контрастов, где белые мраморные дома с позолоченными крышами кичились своим богатством, возвышаясь над темными переулками, в которых можно было задохнуться от смрада сточных вод. По обеим сторонам мощеных мостовых сияли стеклянные витрины с выставленными на них роскошными шелковыми кечанами, золотыми украшениями, инкрустированными драгоценными камнями всех цветов и размеров, и другими блестящими безделушками, которые игриво подмигивали проходящим мимо Ане и Рамсону. Завернутая в шубы знать наводняла улицы. Люди с круглыми животами и пузатыми кошельками расхаживали в шаге от мрачных переулков, где, скрючившись, собирали милостыню полураздетые попрошайки.
Пока они шли по улице, Ана старалась держаться поближе к Рамсону. День клонился к вечеру, и косые лучи солнца падали на мраморные особняки. Пятидневная дорога утомила Ану. В одном из многочисленных трактиров, разбросанных по городу, они сняли комнату, и Ана с благодарностью упала на холодную кровать.
На часть денег, которые Ана отобрала у охотников за головами, Рамсон купил им одежду. Перекусив пирожками с говядиной и луком, Ана помылась и надела новый наряд. План на вечер: наведаться в Манеж.
Шелк и шифон мягко скользнули по ее коже. Когда Ана повернулась к единственному в ее съемной комнате разбитому зеркалу, чтобы посмотреть на себя, она вздрогнула. Платье было роскошным – ничего подобного за последний год она не надевала. Рамсон говорил, что только богачи могут позволить себе отдыхать в Манеже. Поэтому, чтобы попасть туда, им нужно было выглядеть и вести себя соответствующим образом.
Платье, как ей казалось, едва вписывалось в рамки приличия. Полуночно-черная ткань струилась по изгибам ее фигуры, как прохладная вода, и спадала на пол у ее ног. Глубокий вырез на спине заканчивался на уровне талии, и Ана была очень рада, что Рамсон купил ей еще и меховую накидку. Но все равно, без своего капюшона она чувствовала себя нагой.
Ана заплела косу и завернула ее в высокий пучок, пытаясь повторить одну из причесок, которую делали ей служанки во дворце. Она нанесла немного красной помады на губы, припудрила щеки и подвела сурьмой глаза. Она так давно не смотрелась в зеркало, а все эти сборы казались ей странной игрой, пародией на ее прошлое, которое уже не вернуть. За последний год ее кожа огрубела, на ней появились росчерки крошечных шрамов и царапин от падений, веток или столкновений со стихией. Губы ее были сухими и потрескавшимися.
Ана отклонилась назад, и ей показалось, что в зеркале она видит призрака: далекое эхо кронпринцессы Анастасии Катерьянны Михайловой.
Подумав о всех возможных вариантах развития ее жизни, о том, кем бы она стала, если бы какое-нибудь крошечное событие изменило ее судьбу, Ана ощутила, как к горлу подступил ком.
Она отогнала эти мысли и надела пару новеньких перчаток из черной замши. Глубоко вдохнула. Подняла подбородок.
В дверь три раза громко постучали. Итак, пришла пора действовать.
Ана с трудом узнала молодого человека, стоящего у двери. Рамсон, чисто выбритый, с зачесанными назад волосами. Грубый черный бушлат идеально сидел на его стройной фигуре. В таком костюме и с высокомерной улыбкой на лице он мог с легкостью сойти за сына какого-нибудь дворянина, спесивого молодого князя, который приехал в Ново-Минск, чтобы хорошенько покутить.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Ане было интересно, считает ли Рамсон, что она выглядит странно в этом дорогом наряде. Ее щеки зарделись, она отвернулась, судорожно придумывая тему для разговора. Лоск, который навел аферист, не обманет ее – сущность его это нисколько не изменило. Он все еще был опасен: волк в шкуре овечки. Стоит ей расслабиться, как его челюсти сомкнутся на ее шее.
– Для преступника ты выглядишь неплохо.
– Дорогая, запомни, преступники чаще всего одеты лучше всех, – Рамсон зашел в комнату и бросил что-то на кровать. – Документы. Всегда носи их с собой.
Ана пробежалась глазами по бумагам.
– Эльга Сокова, водяной аффинит? – скептически спросила она. Надо отдать Рамсону должное, документы выглядели как настоящие – со всеми необходимыми подписями и печатями, они были оформлены по всем правилам.
– Я подумал, что после случая в Кирове неплохо было бы тебе иметь документы. На всякий пожарный, – ответил он и указал на другой предмет, лежащий на кровати. – Еще я купил маски. Это традиция Манежа.
Ана спрятала документы в карман своего пальто и, взяв в руки маску, поднесла ее к свету. Она была украшена серебряными блестками, а прорези для глаз оплетали позолоченные завитушки. Покрашенные золотой краской губы были растянуты в жестокой, насмешливой улыбке.
Рамсон взял свою маску. С задумчивым видом он рассматривал ее.
– Некоторые считают, что их действия не имеют последствий, если они носят маску.
– От богов не скроешь грехов, – Ана применяла эту истину и по отношению к своим преступлениям.
– Точно, – Рамсон приложил маску к лицу и завязал ее на затылке быстрым и ловким движением. – Но этот мир – маскарад. Все носят маски.
Возможно, так оно и есть, думала Ана, надевая маску.
Держась за ручку двери, Рамсон развернулся. Его черная маска переливалась позолотой и поддельными драгоценностями, которые смотрелись как настоящие.
– Ты когда-нибудь отдыхала вечером в Ново-Минске, Ана?
Что-то в тоне его голоса заставило ее сердце биться чаще – за напускным спокойствием слышались опасные нотки.
– Нет.
Он кивнул.
– Тогда не отходи от меня далеко.
Улицы Ново-Минска преобразились. Не было больше украшенных витрин, тележек с фруктами и овощами, золоченых карет с запряженными в них белоснежными валькрифами. Исчезли разгуливающие в шикарных мехах семьи, обвешанные кольцами торговцы, спешащие по делам. Казалось, город тоже надел маску, прикрывая идиллический дневной фасад темным и опасным покровом ночи.
На улицах зажглись фонари, отбрасывающие дрожащие тени на группки наблюдателей и гуляк. В темных переулках жизнь кипела в пабах и трактирах, из которых доносились похабные песни и смех. В воздухе стоял запах табака и алкоголя.
Ана шла чуть позади Рамсона, прижимая края своей меховой накидки к груди. Вместо заплечного мешка она взяла изящную сумочку, в которую сложила все свои рисунки. Они были единственным напоминанием о ее былой жизни, и ею двигал иррациональный страх, что если она потеряет их, потеряет и свое прошлое.
Ана радовалась, что они надели маски до выхода из трактира. Женщины, одетые в причудливые маски животных и кричащие вечерние платья, проходили в опасной близости от них с Рамсоном, улыбались им и мурлыкали. Желтокожие мужчины, с поблескивающими на их ремнях клинками, обнажали свои золотые зубы и махали Ане руками в знак приветствия.
Ане чудилось, что она оказалась в сюрреалистическом подпольном мире, нисколько не похожем на Кирилию, в которой она прожила всю свою жизнь.
Рамсон склонился над ее ухом и сухо прошептал:
– С первого взгляда Манеж покажется просто клубом, где на сцене выступают аффиниты. Но, как и многое в этом мире, он не то, чем кажется. В задних комнатах там продают контракты аффинитов.
Ана не могла выбросить из головы эти слова, пока шла через хохочущую толпу по направлению к клубу, сам факт существования которого казался ей неприемлемым.
Когда все пошло не так? Она помнила, что в последние годы жизни папа резко стал хилым и слабым, его рассудок и память помутились от потери зрения и спровоцированных болезнью приступов гнева. Шло время, и периоды, когда его сознание сохраняло ясность, становились все короче и короче.