Амели Чжао – Кровавая наследница (страница 29)

Сырое дерево палубы казалось настоящим раем, и несмотря на качку, крики, топот ног, прикосновения рук, заворачивающих его в одеяла, он чуть не заснул прямо на месте.

Рамсон поднял голову. В глазах все расплывалось.

– Фишер, – прохрипел он.

Из темноты выглянуло лицо мальчика, белое на фоне ночи, с синими дрожащими губами.

С тех пор как Рамсон увидел его, похожего на призрака, рядом с собой среди беснующихся черных волн, на языке у него вертелся один вопрос.

– Почему ты спас меня?

Фишер пожал плечами.

– Потому что я мог.

Это мало что объясняло, но Рамсона устроил такой ответ. Замерзший, сбитый с толку, он почувствовал вину, и щеки его зарделись. Он смотрел на Иону Фишера свысока… а тот спас ему жизнь.

– Спасибо.

Его голос прозвучал очень тихо, и вряд ли Фишер услышал его на фоне свирепствовавшего шторма.

Даже на пороге смерти Иона имел скучающий вид. Но тут он сделал кое-что, благодаря чему поразил Рамсона во второй раз за время их непродолжительной дружбы.

Иона Фишер улыбнулся. Это была обескураживающая, неловкая улыбка – скорее даже гримаса, – которая естественно смотрелась на его угловатом лице, окаймленном длинными мокрыми волосами, и сочеталась с темными глазами.

– Можешь звать меня Иона, – прохрипел он.

Вскоре Рамсон узнал, что Иону назвали в честь пророка морского бога, который после смерти превратился в таинственного призрачного кита. Рамсон никогда не мечтал о брате, но обрел его в лице Ионы. Сирота, казалось, знал обо всем на свете, начиная с брегонской политики и заканчивая секретными ходами внутри форта и лучшими способами списать во время контрольной. Через некоторое время он начал интересоваться другими вещами, которые обычных учеников Блу Форта нисколько не занимали. Иона особенно был увлечен политикой, брегонской тактикой ведения морского боя, товарами, импортируемыми с Азеатских островов, и новыми кирилийскими законами, касающимися найма аффинитов. Он иногда тайком убегал в город, а когда возвращался, несколько дней выглядел задумчивым и отстраненным.

– Ты должен лучше учиться, – читал ему нотации Рамсон. – Как ты собираешься получить высокое звание, если ты не выполняешь задания учителей? Девочкам нравятся умные и сильные парни.

Тут он ухмыльнулся.

– Как я.

– Девочки будут любить меня за мою внешность, – лениво отвечал Иона.

Рамсон расхохотался.

– Внешность? Ты выглядишь как ощипанная ворона, Иона Фишер!

– А ты как выпотрошенная рыба, с этим вечным идиотским выражением лица, – язвительно парировал Иона. Но потом он мрачно замолчал, обдумывая вопрос Рамсона.

– Думаю, я просто не вижу смысла усваивать эти устаревшие знания, когда на нашем пороге происходят настоящие трагедии.

– Какие, например?

– Люди умирают от голода, а у нас куча еды. Люди гибнут от болезней, а у нас целый склад медикаментов.

– Потому что мы важны, – сказал Рамсон. – Нас выбрали, чтобы сделать из нас будущих лидеров Брегона…

– Не будь наивным, Рамсон. Раньше я был одним из голодающих. Между ними и нами нет никакой разницы.

– Но…

Эта мысль выбила Рамсона из колеи. Неужели его по часам расписанная жизнь, состоящая из учебы и тренировки навыков, необходимых будущему морскому офицеру, может быть неправильной?

– Как только мы выбьемся в верха, станем адмиралами, мы сможем все изменить. Поэтому нужно делать задания, понимаешь. Иначе ты ничего не добьешься.

Рамсон не рассчитывал, что его слова повлияют на Иону, но это случилось. В тот год Иона усердно занимался. И, безусловно, очень преуспел, не прикладывая особых усилий и не кичась своими достижениями, что немного раздражало его друга.

Рамсон, в свою очередь, гордился тем, что он превосходно умеет вести диалог. Что уж там, он был лучшим оратором среди кадетов брегонского морского училища.

– В чем смысл быть лучшим во всем, если ты даже похвастаться этим не можешь? – подначивал он как-то Иону на четвертом году их учебы.

Иона укоризненно посмотрел на него, пережевывая украденную с кухни еду. Он был все таким же худым, как и в день их первой встречи, и сколько бы он ни ел, его вес не менялся.

– Смысл в том, что когда ты закончишь болтать, Острый-на-язык Рамсон, я надеру тебе задницу.

Рамсон не нашелся, что ответить.

Иона макнул палец в воду и лениво начертил круг. Они растянулись на палубе рыболовецкой баржи и наслаждались теплом летнего солнышка, лучи которого играли на белых гребнях волн, заставляя все вокруг ярко сиять. Спокойный океан, ароматный воздух, полный желудок. Иона и Рамсон пахли потом, солью и мокрым деревом.

– Слушай, – продолжил Иона, и Рамсон тяжело вздохнул. Иона был до нелепости честен, и Рамсон часто от этого страдал. – Я знаю, что это такая своеобразная сверхкомпенсация.

– Сверхкомпенсация? Я думал, что умные слова – моя тема, Фишер.

– Твой отец, – продолжал Иона, поворачивая голову и впиваясь в Рамсона своими темными глазами-крючками.

Глаза ворона. До сих пор он говорил с этим помойным акцентом. Вместо того чтобы избавиться от него, Иона добился, чтобы его приняли. Некоторые даже восхищались.

– Ты делаешь все это для него.

Рамсон сел.

– Это неправда.

– Правда, – спокойно продолжал Иона. – Теперь у него есть дочь, но ты все еще надеешься, что однажды унаследуешь его должность.

Что-то сжалось внутри Рамсона при упоминании его сводной сестры. Поговаривали, что уже через год она сможет начать обучение в Блу Форте. А он с ней ни разу не виделся.

Рамсон сомневался, что они когда-нибудь встретятся.

– Каждый может стать адмиралом, – выпалил он и, не подумав, добавил: – Даже ты.

Палец Ионы остановился, круги на воде рассеялись, а Рамсон замер. Жаль, что он не сумел вовремя заткнуться. Волны, казалось, затихли, а дерево палубы под его ладонями стало невыносимо горячим.

– По правде говоря, мне это вряд ли светит, – наконец изрек Иона. Рамсон тревожно взглянул на друга, но тот спокойно продолжал: – Этот мир поделен на две половины, Рамсон: весомые фигуры и пешки. Таким, как я, сиротам, без семьи, состояния и даже без имени, нам никогда ничего не добиться. Власть порождается властью, и очень немногие могут пробиться наверх, не обладая ею.

Шум волн вновь наполнил уши Рамсона, а соленые брызги кололи лицо.

– Это неправда, – сказал он в конце концов. – Лучший командир флота становится адмиралом. У всех нас есть шанс.

У меня есть шанс.

– Тебе это внушают. Через пару лет ты все поймешь. – Иона поежился. – Все в порядке. Я уже смирился. Просто хотел сказать, что не стоит ничего делать ради кого-то – только ради себя. Особенно если кому-то на тебя плевать.

Рамсона душили слезы. Слова Ионы звенели у него в голове, обесценивая единственную в его жизни цель. Все свободные часы, что он провел в тренировочном зале Блу Форта, оттачивая свои навыки, чтобы стать лучшим из лучших.

Чтобы стать адмиралом.

– Я не думаю, что… – начал было он, но Иона что-то кинул в него.

Рамсон инстинктивно схватил предмет на лету. Он отливал бронзой и был размером больше его ладони.

Компас.

– Мне сказали, что это единственная вещь, которую нашли у меня, когда я поступил в приют, – сказал Иона. – Я тогда не знал, что это за штука, но часто думал о ней. Дело в том, Рамсон, что ты можешь достичь каких угодно высот, но если ты делаешь это ради кого-то, – все бессмысленно. Реши, чего хочется именно тебе. Живи для себя. Даже самый мощный боевой корабль не может идти по курсу без компаса.

Иона отвернулся и подставил лицо солнцу, закрывая глаза. На его лице играло слабое подобие улыбки, когда он вновь опустил руку в океан и стал чертить круги на воде.

– Оставь его себе и запомни: сердце – твой компас, Острый-на-язык Рамсон.

Компас был старый и ржавый, бронзовое покрытие потемнело от времени и прикосновений. Стекло пожелтело, а маленькая бумажная карта под ним выглядела так, будто на нее пролили чай, а потом подожгли. Но он все еще работал. Рамсон положил его в карман и с тех пор всегда носил с собой. Он тер его на удачу и чтобы набраться смелости. Или просто чтобы напомнить себе, что у него был друг Иона и все будет хорошо.

Рамсон хранил этот компас до дня смерти Ионы, которая настигла его ровно через год. Тогда Рамсон швырнул компас в стену, а потом поднял и увидел, что под растрескавшимся стеклом стрелка вращалась, как неисправный штурвал, все быстрее и быстрее, пока ее очертания не превратились в размытый круг. После смерти Ионы Рамсон чувствовал себя так же: он был разбит, не мог выбрать правильное направление и бешено крутился.

Рамсон моргнул, и следы его воспоминаний исчезли. Он снова находился в небольшой избе. Огонь практически погас, а аффинитка – Ана, – прислонившись к стене напротив, смотрела на него поверх мерцающих угольков. Вокруг них плясали призраки, принимая обличья света и тени, и Рамсону казалось, что не он один сегодня встретился с призраками из прошлого.