Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 59)

– Закончи эту сказку.

Прислонившись к нему, Лань исполнила последние ноты. Печать стала еще ярче. Ее оковы то сжимались, то расширялись вокруг Алого Феникса, окутывая его водяным коконом. Пламя Бога-Демона начало с шипением гаснуть, угли превратились в пепел, огонь – в дым. Вокруг него взвился водоворот ци, который воссоединился с облаками, ветром, водой и землей.

Последняя вспышка, и от Алого Феникса осталось только пятно света размером с золотистую жемчужину, такую яркую, будто внутри нее сияло само солнце. И вот – эта жемчужина тоже разлетелась на кусочки. По земле пронесся сильный ветер, напоминающий вздох упокоенного существа.

Следующим ушел Лазурный Тигр. Его ядро, казалось, переливалось всеми оттенками синего.

Энергия утихла. От ХунИ, как и от Богов-Демонов, которыми он управлял, не осталось ничего, кроме куска не тронутой снегопадом скалы.

И тогда печать направилась к Цзэню и Лань.

Она слышала, как Цзэнь заговорил с ней, смотрела в его лицо, вырезанное черным по белому тенью и светом двух оставшихся Богов-Демонов. Он казался таким же красивым, как и в тот раз, когда она впервые поймала его взгляд в переполненном чайном домике.

– Улыбнись, Сун Лянь, – сказал Цзэнь и прижал два пальца к уголкам ее губ так же, как когда-то сделала она. Когда слезы было уже не остановить, она прижала его руку к своей щеке. – С тобой я познал жизнь, полную радости. – Темные полумесяцы ресниц опустились на его щеки. – Спасибо тебе.

Цзэнь потянулся и с трепетом прижался губами к ее лицу, стирая поцелуями слезы точно так же, как когда-то давно, в заброшенной деревне, где лил дождь и стоял туман. Лань почувствовала, как его рука скользнула по ее ключице, почувствовала, как он приподнял амулет, который она носила на шее.

Убийца Богов обвился вокруг Серебряного Дракона. Его чешуя падала подобно пеплу и рассеивалась в ночи. Он наклонил огромную голову и повернул голубой, словно лед, глаз, чтобы взглянуть на Лань. Ей внезапно вспомнилась сцена, которую она видела в Эмаранской пустыне: бессмертная душа, освобожденная от песчаного демона, протянула руку и с почтением прикоснулась к Дракону. Как если бы встретилась с богом.

Лань подняла взгляд на Серебряного Дракона. Она не надеялась прочесть древние, необъятные эмоции на его лице, но ей показалось, что в том, как он выдохнул и медленно моргнул, отразилось нечто похожее на умиротворение.

Лань склонила перед существом голову. Дракон никак не отреагировал, только закрыл глаза и исчез со следующим порывом ветра. Снег и лунный свет зашевелились на вершине горы, там, где только что находился Бог-Демон.

Цзэнь вздрогнул в ее объятиях.

– Лань, – прошептал он. – Расскажешь мне сказку?

И она рассказала. Сун Лянь легла на снег, совсем рядом, и обняла Цзэня, в очередной раз рассказывая о том, о чем они мечтали еще в Шаклахире: о другой жизни, другом мире, свободном от войн. В том мире мальчик и девочка встретились во дворе школы. Он поймал ее на нарушении Кодекса поведения, а она швырнула ему в лицо чайную чашку. В этом они оба нашли бы что-то знакомое, как если бы уже испытывали это в прошлой жизни. Пусть даже подобное было невозможно. Она безжалостно дразнила его, а он постепенно проникся к ней теплотой. Их тянуло друг к другу, как солнце тянулось к луне, а пламя к тьме, словно их встреча была предопределена. Они влюбились друг в друга, полностью и бесповоротно. Надели красные свадебные наряды и собрали друзей и семью, чтобы обменяться клятвами и связать себя красной нитью судьбы, которая без их ведома уже связала их в прошлых жизнях и привела друг к другу в этой.

Лань говорила тихо, не сводя взгляда с его лица, пока, наконец, фигура Черной Черепахи не растворилась в ночи. Она продолжала говорить, даже когда энергия вокруг них утихла, когда свет в глазах Цзэня померк, а объятия стали холодными. Пока вершина горы не опустела, а земля не погрузилась в тишину, нарушаемую только тихо падающим снегом.

30

Зацвели снежные камелии, и в Школу Белых Сосен пришла весна. По зигзагообразным горным тропинкам поднимались и спускались ученики в белых пао. Они ныряли под ветками цветущей сливы, лепестки которой покрывали каменные ступени Края Небес бледно-розовыми пятнами. Солнечный свет, точно мед, разливался по извилистым ручьям, а теплый ветерок подгонял нежные струйки тумана, вьющиеся между соснами.

– А ну вернись, крыса с черепашьими яйцами!

Сун Лянь ворвалась в Зал Водопада Мыслей, едва не доведя до сердечного приступа медитирующих учеников. Мастер Печатей, сидевшая в дальнем конце зала, даже не подала виду, что что-то не так. Так и продолжила сидеть, словно камень. Даже концы белой шелковой повязки на глазах не всколыхнулись.

– Эланжуя, – уперев руки в бока, позвала Лань. – Где он? Клянусь, он сюда забежал… – Она умолкла, когда еще одна женщина приложила палец к губам. – Ох, – Лань оглядела зал, полный изумленно уставившихся на нее учеников. Она сложила руки и, прочистив горло, перешла на тон, более подходящий для учителя школы. – Приношу свои извинения за то, что нарушила вашу медитацию, ученики.

Когда до нее донеслись смешки, она подмигнула молодым девушкам и попятилась из зала. Теперь она заплетала волосы в две длинные косы, как было принято в клане ее покойного мужа. С возрастом черты лица Лань стали более суровыми. У глаз, которые она часто щурила от смеха, залегли морщинки. Однако в ее взгляде сохранилась искра озорства, которое унаследовал и ее сын.

Неподалеку зашуршали кусты. Из них выскользнула маленькая фигурка, которая тут же направилась к ступенькам, ведущим вверх по склону.

– Ксан Тсомужэцзинь, – крикнула Лань, поспешив за ним следом. – Вот я тебе задам!

Она снова мельком увидела его, бегущим по деревянному мосту к Комнате Ста Исцелений. Карпы в пруду бросились врассыпную от его тени. На другом конце моста двое приглушенно беседовали, склонившись над водой.

– Тайшу! – позвал Тсомужэцзинь, и более высокий из двух мужчин вскинул голову. – Дядюшка Тай! Спрячь меня!

Чо Тай ничего не сказал, но то, что он позволил мальчику укрыться в складках его широкого фиолетового пао, говорило лучше любых слов. Он повернулся ко входу едва ли не оборонительно. Глаза с золотой радужкой сверкнули, когда он, вскинув брови, посмотрел на Лань. Стоящий рядом с ним мужчина тоже выпрямился. При виде происходящего на лице его расцвела улыбка.

– ЦзиньЭр, – сказал Шаньцзюнь, заглянув за спину Чо Тая, чтобы улыбнуться мальчику. – Что ты опять натворил?

Возрастом в двенадцать циклов Тсомужэцзинь начал расти со скоростью побегов бамбука. Благодаря густым черным бровям и высоким скулам он казался точной копией отца и снискал любовь тетушек в столице. Даже член совета клана Ешин Норо Дилая по-своему проявляла к нему привязанность и, когда он стал достаточно взрослым, чтобы посещать занятия по Искусству Владения Мечом, подарила ему меч из Джошеновой Стали.

Хотя свою энергичность и склонность к шалостям Тсомужэцзинь унаследовал от матери. Он был так же остроумен и улыбчив, мог казаться очаровательным, хотя на самом деле замышлял какую-то глупость.

– Шаньцзюньшу, – рассмеялся мальчик. – Маме ты нравишься больше всех. Не попросишь ее меня пощадить?

– Этот маленький неуч, воспитанный кроликом, украл мою окарину, – сообщила шагающая по мосту Лань. – Она мне нужна. У меня урок по Искусству Песни в Народной столице. Мы должны были отправиться туда еще полперезвона назад. Ешин Норо Дилая свернет мне шею, если я снова опоздаю.

– Ты не должна называть меня неучем, воспитанным кроликом, мама, – хитро сказал Тсомужэцзинь. – Ты же говорила, что это неуважительно по отношению к папе.

– Отец назвал бы тебя так же, – нахмурилась Лань. – Отойди, Чо Тай. Я покажу ему, как меня воспитывали, когда я была ребенком.

Чо Тай почесал бороду, а затем потянулся за спину и неловко подтолкнул мальчика локтем.

– Ты, – сказал он. – Иди.

Тсомужэцзинь ухватился за рукав Шаньцзюня. Мастер Медицины ласково погладил мальчика по голове.

– Давай же, Цзинь, – нежно произнес он. – Отдай маме окарину. У вас впереди дорога.

Тсомужэцзинь поджал губы.

– Можешь поехать со мной, шушу?

– Дядюшке Шаньцзюню нужно остаться, чтобы провести занятия, – с нежностью ответил мастер Медицины. – Ведь здесь так много других учеников. Было бы нечестно оставить их, верно? К тому же в этом путешествии ты многое узнаешь об истории твоей земли. Ведь она не всегда была такой. Да и Дилая пообещала вырастить из тебя ученика Мечей.

– Хах, пусть мечтает! – возмущенно воскликнула Лань. – ЦзиньЭр унаследует Искусство Песни.

И все же упоминание об этом тронуло ее. Лань думала, что Ешин Норо Дилая будет презирать наследника Мансорианского клана, но матриарх клана Джошеновой Стали относилась к Ксан Тсомужэцзиню с суровой добротой и, возможно, даже с некоторой грубоватой нежностью. Член совета клана даже исправила исторические записи, отдав дань уважения роли, которую тринадцать циклов назад сыграл Ксан Тэмурэцзэнь в победе над элантийцами… и жертве, которую он принес после.

В эту эру быть членом Мансорианского клана было почетно.

– Ладно, – Тсомужэцзинь вышел из-за спины Шаньцзюня и подошел к Лань. Опустив голову, он вытащил окарину из рукава своего пао. – Прости, мама. Вот твоя окарина.