Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 58)
Лань глубоко вздохнула. Без силы Серебряного Дракона, она вдруг осознала, насколько уязвимой была перед этими богами. Дрожащими руками она нащупала окарину.
ХунИ нанес очередной удар, и пылающий кончик крыла Феникса рассек ци Черной Черепахи. Когда Бога-Демона отбросило назад, по небесам прокатился гром.
Цзэнь пошатнулся. Взмахом руки он отдал приказ Дракону, который в панцире из сверкающего льда и бурлящей воды бросился вперед. Его встретил Тигр, и двое древних существ переплелись голубыми и белыми вспышками.
ХунИ захохотал. Глаза принца, купающегося в свете его Бога-Демона, стали красными как кровь.
– Презренный мансорианец, – крикнул он. – В конце прошлой эры наши предки точно также сражались друг с другом. Так что тебе известно, как все закончится.
Цзэнь ничего не ответил. Он напрягся, а когда опустил подбородок, Лань увидела его глаза, в которых осталось так мало белого.
Боги-Демоны почти взяли над ним контроль. Было непонятно, сколько еще он протянет, прежде чем Черная Черепаха, а теперь и Серебряный Дракон, окончательно поработят его тело, разум и душу.
Сейчас или никогда.
Цзэнь отступил, и Дракон пронзительно зашипел, когда Лазурный Тигр впился ему в шею. Черная Черепаха взревела, поглощенная пламенем Феникса.
Лань поднесла окарину к губам. Закрыла глаза.
И начала играть.
Время текло мимо, как будто она была камнем в реке, наблюдающим за приливами и отливами своего царства. Земля, какой она была без людей: бесконечные просторы желтых трав, а на Севере – покрытые льдом горы, пышные сосновые леса, перемежающиеся холмами и реками. На Юге – бамбуковые океаны и окутанные туманом озера, сверкающие золотые пустыни, а на Западе – бассейны аквамариновой синевы, словно вырезанные из небес. Она видела солнце и небо, луну и звезды, силы, которые перемещались через них, создавая эти земли.
Боги, осознала Лань, существовали намного раньше этого мира. Из своих костей они сформировали землю, горы и пустыни, своим дыханием подарили им ветер, а слезами – реки и озера. А потом пролили несколько капель своей крови в дар людям, шаманам, которые знали, как владеть ци этого мира.
В Убийце Богов хранилась история, и теперь Лань знала ее начало и конец.
Извлекая песню из окарины, она мысленно наблюдала, как разворачивается история ее страны. Первые шаманы, которые достучались до небес и заключили первые сделки с богами. Их сыновья и дочери, которые стали жадными, получив благословение власти. Поколение за поколением они отвергали правду о происхождении Богов-Демонов, в то время как люди сражались за власть до тех пор, пока однажды правда не забылась.
Кровопролитие в эпоху воюющих кланов… объединение Первого царства, взлет и падение династий… искоренение кланов, которые произошли от первых шаманов… Знакомые лица и истории, всплывающие в великой серой реке: Император-Дракон Янь Лун, привязавший к себе Алого Феникса, противостоял мансорианскому верховному генералу Ксан Толюйжигину, которому помогала Черная Черепаха. Поколения императорских наследников, которые выросли в Небесной Столице, в империи, удерживаемой железной властью, которой они обладали. Рождение своенравного младенца в самый благоприятный летний день, предсказатели, причитающие о судьбе, которая простирается в будущее, как лента самита. Еще одна спица в колесе власти и наследования, которое все продолжало вращаться, вращаться, вращаться.
А потом: младенец, рожденный под призрачный звон колоколов, под снежным небом, с которого падали гусиные перья. И путь этого младенца освещали только тлеющие угли костра. «Мрачная судьба того, кто вынужден существовать в тени», – предрек последний предсказатель клана, читая расположение звезд над головой и прислушиваясь к стуку костей дикой лошади.
Прошло еще двенадцать лун и времена года сменились столько же раз, пока не наступила весна, когда раздался плач второго младенца, рожденного в большой усадьбе, где ивы раскинулись над озером, напоминающим стеклянные витражи с цветущими лотосами. Мать, склонившаяся над ней, чтобы сыграть на деревянной лютне знакомую мелодию, шепчущая, что однажды она вырастет и будет служить своей земле, своему народу, а не трону…
Лань видела, как принц рос именно так, как предсказывали оракулы: в филигранной жизни, созданной для монархов и королей в стенах дворцов, защищенных источником силы, который его семья ревниво охраняла на протяжении многих циклов. Восседающий на троне из крови и золота, охраняемый великим Фениксом, даже если именно его пламя сжигало королевство дотла.
На северных равнинах мансорианский мальчик познал мирную жизнь из солнца, неба и травы. Он пас овец и ездил верхом на диких лошадях с теми из его клана, кто сумел выжить. А девочка… Лань точно знала, какая история ждала ее в защищенной усадьбе.
Она следила за жизнью мансорианского мальчика и девочки Сун: знала, что каждый из них потеряет все, что любил, проведет несколько циклов под властью другого монарха, снова тоскуя по голубому небу и свободе. Лань наблюдала за тем, как их пути стремительно приближались друг к другу – две звезды, обреченные на неизбежное столкновение: мальчик, ставший одетым в черное мужчиной, и девочка, ставшая молодой женщиной в пао из белого газа. Их взгляды встретились в переполненном чайном домике. Наконец-то объединились инь и ян.
«Сила всегда заимствуется, – писал Дао Цзы. – До тех пор, пока не наступает момент вернуть ее. Силу можно использовать до тех пор, пока не придет пора ее уничтожить».
«Баланс, – сказал ей Дэцзы на предсмертном одре. – Инь и ян. Добро и зло. Великое и ужасное. Две стороны одной медали, ЛяньЭр, и где-то в центре всего этого лежит власть. Суть состоит в том, чтобы найти между ними баланс. Понимаешь?»
Тогда Лань не понимала, но зато теперь поняла. Балансом были они сами – она и Цзэнь: один, созданный, чтобы творить, а другой – чтобы разрушать, один владел силой, а другой должен был ее уничтожить.
Песня Лань изменилась, и река ее страны потекла вспять. Через династии, которые приходили к власти и падали, как вечно колеблющиеся дюны Эмаранской пустыни; через войны, кровопролитие и смерть… Назад, к той ясной ночи из звезд и трав, пока Лань не подумала, что, возможно, сама стояла рядом с первым шаманом.
Убийца Богов расцвел на кончиках ее пальцев. Она закрыла глаза, вкладывая в ци печати историю, которую узнала, сплетая правду о том, что должно было быть: о балансе. Создание и разрушение. Цикл власти, приближающийся к своему концу.
Вдалеке послышались крики.
Когда Лань снова открыла глаза, под снежными облаками ярко сиял Убийца Богов. Он протянул нити ци к Алому Фениксу.
Бог-Демон снова взвизгнул, его пламя затрепетало. Стоящий под ним ХунИ взглянул на небо. Нашел взглядом Лань. Понимание, которое зажгло его глаза, сменилось ненавистью, и он вытянул в ее сторону руку.
Ци принца дрогнула. Он пошатнулся и упал на колени, несомненно почувствовав удар Убийцы Богов по Фениксу, ведь теперь его энергия была неразрывно связана с ядром Бога-Демона.
Лань продолжила играть, направляя печать вперед. Ци Убийцы Богов настигла Лазурного Тигра, а следом обернулась вокруг Черной Черепахи, заглушая ее громыхающую энергию. Последней жертвой стал Серебряный Дракон. Демонические энергии стабилизировались, когда печать сковала ядра Богов-Демонов.
Цзэнь пошатнулся. Ему удалось удержаться на ногах, но, выпрямившись, он все еще слегка покачивался.
Лань приблизилась к ним. Повернулась к ХунИ, над двумя Богами-Демонами которого сомкнулся Убийца Богов.
– Глупая девчонка! – закричал наследник императора. – Отпусти меня! Разве ты не помнишь сделку, которую мы заключили? Я мог бы сделать тебя сильнейшей из императриц, какую только видел этот народ. Мы могли бы стать бессмертными, править этими землями – этим миром – вечно! – когда эффект печати стал заметным, он схватился за сердце.
Лань опустила окарину. Убийца Богов, который непоколебимой хваткой сковал четырех Богов-Демонов, замер, дожидаясь конца ее песни, ее последней команды.
– Я видела целые эры, династии сильных правителей, – тихо произнесла Сун Лянь. – Все, чего они жаждали, – это еще большей силы. Они служили только себе. Пришло время передать силу народу этой земли.
Лань отвернулась от принца, чтобы посмотреть на другой конец утеса. Что-то внутри нее оцепенело, пламя свечи погасло. Она почувствовала озноб, как если бы ступила в реку Забвения. Как если бы оказалась захороненной под снегами бесконечной зимы.
Цзэнь встретился с ней взглядом. Теперь он лежал в снегу, его грудь слабо вздымалась. Темнота исчезла из глаз, поскольку Убийца Богов избавил его от контроля Черной Черепахи. На лице Цзэня отражался свет четырех Богов-Демонов: красный и синий, черный и серебристый.
Он мягко улыбнулся с грустью и пониманием.
Снегопад усилился. Хлопья, серые, как пепел, таяли на щеках Лань, когда она сократила расстояние между ними и опустилась на колени рядом с Цзэнем. С нежностью она притянула его в объятья. Вдохнула его запах: запах ночи, дыма и горного ветра. Запечатлела в памяти очертания его тела, того, как идеально оно подходило к ее собственному. Почувствовала, как шелковистые пряди его волос коснулись щек, а губы – ушей, когда он прошептал: