Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 54)

Цзэнь же сосредоточился на Серебряном Драконе. Он чувствовал что-то неправильное в его энергии: подавляющую мощь, которая могла означать только одно – что его сила оказалась на воле. Что он больше не подчинялся Лань.

Она так и не смогла создать Убийцу Богов. Та часть, которую она успела соткать, лишь временно нарушила ци Богов-Демонов. Черная Черепаха снова набирала силу, а мерцающая форма Лазурного Тигра возвращалась к жизни. Небо разделилось на четыре квадранта, точно как на звездных картах: алый, лазурный, черный и серебряный. Феникс, Тигр, Черепаха и Дракон.

Этим вечером все Боги-Демоны собрались в одном месте. Не было ничего важнее, чем освободить их, разорвать цикл силы.

Цзэнь развернулся и бросился вниз по улицам, туда, где исчезла Лань. Краем глаза он заметил, что Эрасциус последовал за ним.

Чтобы ускориться, Цзэнь использовал Искусства Света, одновременно раскрывая левую ладонь. Печать, связывающая его с Сорока Четырьмя, пульсировала. Через нее он мог чувствовать волю каждого из Всадников Смерти, мог погрузиться в любое из их ядер и захватить над ним власть.

Его приказ завибрировал по связи, что соединяла их.

Уничтожьте всех элантийцев. Не трогайте хинов.

Он задумался и вызвал в памяти несколько ключевых воспоминаний: Ешин Норо Дилая, с ее свирепым серым глазом и поджатыми красными губами. Дао, которое когда-то принадлежало ее матери. Мастер Нур, Безымянный мастер, ученики Края Небес.

Сражайтесь с ними, защищайте их.

Цзэнь почувствовал, что Всадники Смерти приняли приказ.

С новой порцией Искусств Света он последовал за ци Лань по извилистым пустым улицам города. Он был уже близко, очень близко.

Сначала он заметил Лань. Вид ее, распростертой в луже крови, что-то сломал в нем.

ХунИ поднял глаза только тогда, когда в него ударил порыв ветра от печати Цзэня, побудивший принца отступить на несколько шагов. Воспользовавшись эффектом неожиданности, Цзэнь наклонился и поднял Лань. Спрятал окарину в свой мешочек. Затем принялся чертить новую печать.

Сверху вспыхнуло пламя, а Феникс издал яростный крик. Стиснув зубы, Цзэнь прижал Лань к себе и защитил ее от обжигающего жара. Сквозь линии печати, которую Цзэнь создавал, он заметил, что ХунИ изменил план действий. Выражение лица принца стало отталкивающим, когда он поднял руку, призывая своего Бога-Демона.

Цзэнь нанес последний штрих. Небо озарилось голубым, направляющимся в их сторону свечением. Подняв глаза, Цзэнь увидел, как с одной из улиц выходит Эрасциус с Лазурным Тигром, который следовал за ним по пятам. Когда взгляд бесцветных глаз королевского мага остановился на Цзэне, в руках которого была Лань, его лицо помрачнело, и он взмахнул рукой в их сторону.

Печать Врат раскрылась. Прежде чем Цзэнь окунулся в холодную, ясную ночь, он увидел, как Лазурный Тигр и Алый Феникс столкнулись в водовороте огня и воды.

Цзэнь оказался на вершине горы. Здесь, среди валунов и сосен, стояла тишина. Все замерзло под толстым слоем снега. Он знал, что эта гора отделяла Северные степи, которые когда-то населяли мансорианцы, от остальной части Последнего царства. На севере простиралась его родина, великие ледяные равнины, которые под лучами солнца таяли каждый цикл, обнажая зеленые травы. К югу, за утесами, до самой Небесной столицы тянулся лес. С того места, где Цзэнь стоял, он мог видеть сияние фонарей и элантийских алхимических ламп, теперь померкших на фоне синего и красного свечения двух оставшихся Богов-Демонов.

Давным-давно его сюда приводил отец. Он рассказывал, что это самая высокая вершина во всем царстве и что именно здесь разверзлись небеса, и на Мансорианский клан снизошла божественная благодать, давшая его членам силу. Его народ называл это «Раскрытием небес».

У хинов нашлось свое название: «Небесные врата».

Цзэнь, все еще сжимающий Лань, опустился на колени. С нежностью он положил ее голову себе на руку. Ее кожа была холодной. Красная жидкость покрывала ее живот и теперь пачкала снег. Цзэнь чувствовал, как жизненная ци Лань вытекает вместе с ее кровью. Энергия Серебряного Дракона окутывала девушку, едва поддерживая в ней жизнь – чтобы Бог-Демон мог сохранить контроль, используя ее как сосуд, марионетку.

Точно так же, как Черная Черепаха использовала Цзэня.

Он чувствовал, что оба Бога-Демона наблюдают за ними. Их формы были едва различимы: один, чья ци шевелила снег, покрывающий землю и сосны вокруг, и другой, чья энергия клубилась в облаках.

Цзэнь проигнорировал их. Он прижал руку к животу Лань. Закрыл глаза.

Его ци начала перетекать в ее, переплетаясь с тлеющими углями ее ядра и соединяя плоть, вены и мышцы. Шаньцзюнь обладал большим изяществом, терпением и любовью, которые требовались, чтобы стать хорошим учеником Целителя. Цзэнь же на уроках мастера Нура старался ровно настолько, чтобы овладеть основами.

«Позвольте своему ци пустить корни, – говорил им мастер Нур на занятии. – Вы должны пополнить ци ваших пациентов своей собственной энергией. Ваша ци всегда останется с ними – как в буквальном, так и в символическом смысле – потому что вы спасли им жизнь. Разве не поэтично?»

И его ци действительно пустила корни. Ядро Лань раскрылось как цветок, поглощающий энергию, которую он предлагал. И Цзэнь все отдавал, отдавал и отдавал. Пот выступил на висках, температура его тела понижалась, а дыхание стало быстрым и напряженным. Он оперся подбородком о голову Лань, прижавшись к ней, так что сразу почувствовал, когда она шевельнулась.

Цзэнь опустил взгляд. Мир стал немного туманным, но тут же прояснился, стоило только Лань распахнуть глаза.

Она приоткрыла рот.

– Цзэнь, – прошептала она. Он отдал бы все на свете, лишь бы снова услышать, как она произносит его имя. – Что ты наделал?

Он устал, но не мог позволить ей дрожать от холода. Так что Цзэнь обернул их в печать, дарующую тепло. Он прикрыл глаза, позволив себе держать ее в объятиях еще мгновение, запоминая легкий аромат лилий и то, как ее волосы щекотали лицо.

После этого Цзэнь отстранился, достал из мешочка окарину и вложил ее в руки Лань.

– У нас не так много времени, – нежно сказал он.

– Цзэнь… – Она заставила себя принять сидячее положение и оглянулась на Небесный город, от которого тяжелыми волнами исходила демоническая ци. – Что случилось? ХунИ… Эрасциус…

– Они сражаются. – Он чувствовал, как сталкиваются их энергии.

– А Дилая, мастера и ученики…

– …будут в безопасности. Сорок Четыре защитят их.

Цзэнь взял Лань за руку. С широко открытыми глазами она резко повернулась к нему и сказала:

– Здесь собрались все четыре Бога-Демона.

Большим пальцем Лань непроизвольно погладила окарину и оглянулась на город. Ее лицо было очерчено красным и синим сиянием, что вспыхивало от противостояния Богов-Демонов.

– Да, – твердо произнес Цзэнь. – Сун Лянь. – Что-то в том, как он произнес ее имя, заставило Лань снова взглянуть на него. – Я хочу попросить тебя еще об одном одолжении.

– О чем ты? – вгляделась в его лицо Лань. Морщинка пролегла между ее бровями.

– Убедись, что твой Бог-Демон не слышит, – попросил Цзэнь.

Лань нахмурилась сильнее, но, сжав губы, кивнула.

Он обдумывал это сотни раз; в его плане не было никаких изъянов.

– Сделка с демоном может быть разорвана при обоюдном согласии сверхъестественного существа и того, к кому он привязан, – осторожно начал Цзэнь. – Ты видела это в воспоминаниях ХунИ: его отец разорвал сделку с Алым Фениксом, поскольку здоровье императора было подорвано и Бог-Демон предпочел привязать себя к более сильной душе. Так Феникс отказался от души императора. – Прежде чем озвучить свою просьбу, Цзэнь мгновение помолчал. – Отдай мне Серебряного Дракона.

– Ты с ума сошел, – ответила Лань.

– Дракон заключил сделку с твоей матерью. Не с тобой.

– Я изменила условия сделки…

– В конце он освободит душу твоей матери и возьмет вместо нее твою, – прервал Цзэнь, и глаза Лань вспыхнули. – Ты рассказала мне об этом в Шаклахире.

– Верно. Он заберет мою душу.

– Но до конца сделки дело не дойдет, – возразил Цзэнь. – Использовав Убийцу Богов, ты нарушишь условия. Разве ты не видишь, Лань? – Он заправил прядь волос, упавшую ей на лицо. – Когда Убийца Богов освободит Серебряного Дракона, он заберет не твою душу. Если сделка не будет выполнена, ему достанется душа твоей матери.

Глаза Лань расширились, когда до нее начал доходить смысл его слов.

– Я могу положить конец нашей сделке прямо сейчас, – тихо произнесла Лань. – Это я решаю, когда все кончено, я могу сказать Дракону, что готова отдать свою душу. Таковы были условия.

– Покончить с этим и, возможно, так и не начертить Убийцу Богов? – все еще мягко продолжил Цзэнь. – И ради чего?

Она нервно сглотнула.

– Цзэнь…

Он наклонился вперед.

– Позволь мне привязать к себе Серебряного Дракона, чтобы уничтожить ХунИ и оставшихся элантийцев. А когда я покончу с этим, создай печать и освободи сразу всех четырех. Тогда их ядра, как и все души, которые они успели поглотить, снова станут частью круговорота ци в этом мире.

Лань уставилась на Цзэня, понимая, что подразумевало его предложение. Она останется жить, в то время как он обречен на смерть. Она станет известной как Гибель Богов, та, кто победила завоевателей и еще одного мансорианского демонического практика, который чуть было не уничтожил мир.