Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 43)
Лань продолжила:
– Так первые практики-шаманы достигли небес и предложили свои души Богам… – Лань, которая все еще держала Цзэня за запястье, судорожно вздохнула, и он почувствовал, как напряглись ее пальцы. – …и так демонические практики создали Богов-Демонов.
Цзэнь перевернул ладонь так, чтобы их пальцы переплелись. С сердцем, колотящимся где-то в горле, он крепко сжал руку Лань. Они разбирались с этим вместе, так было с самого начала. Наконец-то перед ними лежала та часть истории, которой постоянно не хватало.
Когда-то Боги-Демоны были просто богами.
Они спустились с небес, чтобы связать себя со смертными, которые так жаждали силы.
«Мы сами создали Богов-Демонов», – подумал Цзэнь, пораженный простотой открывшейся перед ними правды.
На странице чернилами были изображены четыре появившиеся из космоса фигуры, слишком хорошо знакомые Цзэню: Алый Феникс, взлетающий из пламени солнца. Серебряный Дракон, материализовавшийся из лунного света. Лазурный Тигр, созданный из звездопада. А затем, когда не осталось ничего, кроме ночи, из тени выползла Черная Черепаха.
Под ними танцевали практики, переплетающиеся с Богами-Демонами. Разразились междоусобицы, пролилась кровь, и четыре Бога-Демона ожесточились, нахлынули на армии, поглощая погрязшие в войне души, энергии инь, которые пришли с горем, гневом и смертью.
– Время, проведенное в мире смертных, развратило Богов-демонов, – продолжалась история. – Скованные жадностью тех, к кому они были привязаны, и подвергшиеся гневу войн, в которых те участвовали, своей силой Боги-Демоны стали нести лишь разрушение.
Пожары опустошили землю, оползни похоронили деревни, а Боги-Демоны, теперь сеявшие хаос в мире смертных, увеличивались в размерах.
На вершине заснеженной горы снова появился один из самых первых практиков. Он воздел руки к небесам, и те начали светиться от его ци.
Лань ахнула.
– Дао Цзы, – прошептала она, и Цзэнь ощутил, как от этого имени его сердце забилось быстрее. Автор «Книги Пути», философ, разработавший многие принципы практики, один из первых известных шаманов на этой земле.
Написал ли Дао Цзы первый принцип практики, который гласил, что сила не создается, а заимствуется… из-за опасной истории, что приключилась с Богами-Демонами?
– Цзэнь, – позвала Лань, и что-то в ее тоне привлекло его внимание. Она перевернула страницу, и теперь он понял, почему она так крепко сжимала его руку.
На полностью черном листе ярко, как луна в ночном небе, висела печать.
– Убийца Богов, – выдохнул Цзэнь. Он узнал в нем ту печать, которую пыталась создать Лань.
– Сила всегда заимствуется, – продолжалось священное писание, – до тех пор, пока не наступает момент вернуть ее. Силу можно использовать до тех пор, пока не придет пора ее уничтожить.
Под Убийцей Богов корчились четыре Бога-Демона. Их головы были наклонены к свету, исходящему от печати. И когда Лань и Цзэнь снова перелистнули страницу, им показалось, что сказка развернулась в обратном направлении. Алый Феникс снова превратился в каплю солнца, а Серебряный Дракон – в полумесяц; Лазурный Тигр растворился в звездах, а Черная Черепаха – в ночи.
И на последней странице была изображена такая же иллюстрация, как и на первой: шаман, облаченный в пао, стоял на утесе и всматривался в ночное небо. В созвездиях проглядывались фигуры четырех богов.
«Конец и начало» – такими словами заканчивалась сказка.
Цзэнь моргнул, будто бы очнувшись от долгого сна. Окружающие их дюны были такими же безмолвными, а когда он поднял глаза, то почти ожидал увидеть в небе четыре отдаленные фигуры.
– Боги, – выдохнула Лань. Дыхание вырвалось из ее рта бледной струйкой. Она тоже возвела глаза к небу.
Какое-то время они молчали, ведь слов было недостаточно, чтобы выразить тяжесть того, что они только что узнали.
Как обычно, первой заговорила Лань.
– Мы сами виноваты, – прошептала она. – Инь человеческих душ, разрушение от войн, ведущихся в нашем мире, опустошило и развратило их ядра. Мы превратили богов в… демонов.
Цзэнь тяжело дышал. Лань была права: все это время ответ лежал на поверхности. Демоны были существами, образованными из избытка инь, к которым относились гнев, разрушение и невыполненная при жизни воля. Все эти эмоции были свойственны людям.
– Нужно было применить Убийцу Богов и вернуть их в круговорот энергий этого мира, – сказал он. – Тогда инь, накопленная в их ядрах, освободится, и некому будет удерживать ее.
– Но императорская семья спрятала Убийцу Богов, – продолжила Лань. – Вот почему порядок был нарушен, и сила Богов-Демонов вышла из-под контроля, стала разрушительной. Вот почему они оставались в нашем мире так долго, а кровопролитие и насилие бесконечных войн развращало их. Их ядра впитывали все это. В течение нескольких тысяч циклов.
– Этого не должно было произойти, – добавил Цзэнь. – Сам Дао Цзы написал об этом. Как в этом трактате, так и в «Книге Пути». Сила может быть создана, только если позже ее уничтожат. Мы нарушили порядок.
Он заметил, что Лань все еще держала его за руку. Она, казалось, обо всем позабыла и, нахмурившись, смотрела на последнюю страницу трактата.
Лань осторожно прикоснулась пальцами к последней иллюстрации, изображающей шамана, глядящего в тихие небеса, и четырех богов, смотрящих сверху на мир.
– Теперь я понимаю, – произнесла она. – Истина, о которой говорила Бессмертная. Истинное предназначение Убийцы Богов. – Когда она повернулась к Цзэню, ее глаза были полны печали. – Это люди привязали к себе богов, превратили их в демонов. А Убийца Богов… Эта печать предназначена не для того, чтобы уничтожить их, а чтобы освободить.
22
Судьба – это незаконченная история двух душ, связанных красной нитью.
Она тянется через жизни, времена и миры в поисках своего вечного конца.
Двери в комнату Лань оставались открытыми, шелковые занавески колыхались так, что помещение казалось слишком печальным. Когда она и Цзэнь закрыли раздвижные двери, подошвы их ботинок заскрежетали по песку, который занесло внутрь.
Изменилось одновременно все и ничего.
Лань оглядела комнату, которая выглядела вполне обычно: мягкие подушки и одеяла, накинутые на кровать, изысканная мебель из розового дерева, украшенная замысловатой резьбой. Раздвижные двери с другой стороны вели в коридоры Шаклахиры, которые теперь погрузились в сон. Лань представила себе Дилаю, растянувшуюся на кушетке, все еще в ботинках и в обнимку с Соколиным когтем, как ребенок, который не мог расстаться со своей куклой. Она подумала о Чо Тае, который имел привычку бормотать во сне, возможно, отвечая призракам. Не будь в мире войн, стали бы их сновидения ярче?
Она задалась вопросом, какой была бы ее жизнь с Цзэнем в мире, свободном от междоусобиц. Если бы у них было больше времени.
Она вспомнила, какими твердыми и теплыми казались его пальцы, переплетенные с ее… Каким правильным было это ощущение.
У нее разболелась голова; откровение из «Классики Богов и Демонов» внезапно стало невыносимым.
Лань подошла к сундуку в изножье кровати и достала из него кувшин сливового вина.
– Что это? – последовал неизбежный вопрос от Цзэня, который, в изнеможении опустив плечи, сидел в другом конце комнаты. Он выпрямился, а когда она развязала шнурок, удерживавший матерчатую крышку на кувшине, с недоверием уточнил: – Ты что, пьешь?
– Если ты еще не понял, у меня осталось не так много времени, чтобы насладиться сливовым вином, – бросила в ответ Лань и поднесла горлышко к губам. Сладкая и слегка обжигающая жидкость потекла по горлу, наполняя ее приятным теплом. Она подняла глаза и увидела, что Цзэнь смотрит на нее, сдвинув брови.
Лань фыркнула.
– Если собираешься отчитать меня, господин практик…
– Даже не собирался, – с легкостью ответил он.
Лань, прокручивая в голове открытия, которые они только что сделали, прикрыла глаза.
«Богами-Демонами нельзя управлять, не ограничивая при этом их силу», – сказал ей Дэцзы. Она ухватилась за первую часть этой фразы, но никогда не задумывалась об обратном: если у силы Богов-Демонов имелся предел, предназначалась ли она для общего блага?
Страх потерять контроль, наряду с тем, что ей все время твердили, будто демонические практики – это табу, привели к непоколебимой уверенности в том, что Боги-Демоны должны быть уничтожены, а их силу никогда не следует использовать. Путь, противоположный тому, что выбрал Цзэнь.
Однако Дэцзы учил ее находить во всем баланс.
– Что ты теперь планируешь делать?
При звуке голоса Цзэня она распахнула глаза. Он говорил так, словно слышал ее мысли. Лань покрутила кувшин со сливовым вином.
– Тренироваться в создании Убийцы Богов, а после отправиться на поиски Алого Феникса и Лазурного Тигра. А потом… – Она замолчала, невысказанные слова о конце их собственных жизней повисли в воздухе. Почему-то это казалось таким далеким. Нереальным.
– А ты что будешь делать? – спросила Лань.
– Еще при встрече в Наккаре я рассказал тебе о могущественной армии моего прадеда, которая сохранилась благодаря древней магии. Часть печати, способной пробудить ее, была спрятана в той половине трактата, что украли предки ХунИ. – Взгляд Цзэня остановился на книге, которую он положил на комод из розового дерева. Он взял ее и открыл на странице, которую, казалось, знал наизусть. После этого протянул священное писание Лань.