Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 39)
Цзэнь отправил Бога-Демона обратно в ядро, где он впал в спячку.
Закончив умываться, Цзэнь прислонился спиной к грубо отесанным каменным стенам и достал из мешочка «Классику Богов и Демонов». В слабом свете, просачивающемся в подземелье, он открыл последнюю страницу своей половины, то есть первую той части, которую украл ХунИ.
Она была здесь – печать для вызова Всадников Смерти.
Цзэнь прошелся пальцем по странице, следуя за толстыми черными линиями, из которых состояла печать. В процессе ему вспомнились символы, которые ХунИ начал рисовать, стоя на берегу источника.
Гнев раскалился добела. Принц использовал ту же самую печать, какой были привязаны ходячие трупы или души Всадников Смерти. Только вот ХунИ решил испробовать эту технику, чтобы привязать к себе все еще живого человека.
Лань.
Цзэнь сделал долгий, прерывистый вдох. Он выдохнул сквозь сжатые зубы, желая, чтобы ярость в его черепе утихла и позволила ему ясно мыслить.
Постепенно пульсация уменьшилась.
После инцидента у Призрачных врат у него было достаточно времени, чтобы пересмотреть свой жизненный путь: тот, который якобы был предначертан оставленным ему наследием, звездами, под которыми он родился. Все это время он ошибался.
Возможно, на эту историю всегда можно было взглянуть с двух сторон.
Его прадед, привязав к себе Черную Черепаху, всем своим существом отдался ее силе. В конце концов он оставил за собой кровавый след из трагедий и разрушений. Мансорианский клан стал пятном в истории; имя Ксан Толюйжигина произносилось со страхом даже среди тех членов клана, с которыми вырос Цзэнь. Выжившие мансорианцы, среди которых были и его родители, презирали саму мысль о демонических практиках и барахтались в пепле павшего клана, пока императорский двор не проглотил их.
Сила, размышлял Цзэнь, прислонившись головой к прохладной каменной стене. Он вернулся к надписи на первой странице тома.
Сила в выживании. Сила – это необходимость, – гласило начало. Эту часть Цзэнь понимал. Сила была необходимостью, поскольку без нее люди, кланы и целые царства остались бы порабощенными теми, у кого силы было больше.
Но следующая строчка ставила его в тупик.
Ищущие силу сначала должны понять: там, где ее нет, ее необходимо создать.
Этот принцип противоречил первому принципу Пути, который Цзэнь все свое детство заучивал наизусть в Школе Белых Сосен.
– Силу заимствуют, а не создают, – пробормотал он себе под нос.
В каком-то смысле Дэцзы был прав. Сила императорской семьи, в том числе и ХунИ, была выкачана из простых людей. Правители буквально забирали их души, чтобы после использовать как топливо для собственной ци, тем самым управляя Алым Фениксом.
Силу всегда заимствовали.
Но теперь, неотрывно глядя на освещенные слабым светом страницы, Цзэнь осознал, что видит третью строку. Более темная и свежая, чем остальная часть книги, она, похоже, была написана намного позже. Скорее всего, она скрывалась в той половине, что украла императорская семья, а теперь, когда две части соединись, встала на место.
Цзэнь провел дрожащими пальцами по новым словам.
Но однажды созданная, сила должна быть вовремя уничтожена.
– Ксан Толюйжигин, правитель Вечного Неба и Великой Земли
С этими словами все в мире Цзэня встало на места. Все это время он искал правду, но находил только ее половину. Ему была известна история прадеда, история о том, какой необходимой, но в то же время опасной могла быть сила. Но эта история оставалась незаконченной.
Основные принципы печатей, практик, Пути описывали инь и ян, начало и конец, цикл создания, разрушения, а после – перерождения.
Ксан Толюйжигин, как и императорская семья, понимал, насколько важна сила. Все они обрели ее в облике одного из Богов-Демонов. Но только прадед Цзэня осознал, что от его силы нужно было избавиться.
Только уже было слишком поздно: заимствованная сила поглотила его, а круговорот так и остался незавершенным. Создание не переросло в разрушение. Бесконечная, печальная спираль четырех Богов-Демонов и людей, которые сражались за обладание ими… «Баллада о Последнем царстве».
Лань догадалась об этом. Ее мать, Старший мастер и Орден Тысячи Цветов знали об этом и стремились уничтожить силу, олицетворением которой стали Боги-Демоны.
Когда мысли в его голове окончательно перемешались, Цзэнь захлопнул трактат.
Пришла пора положить этой истории конец. Завершить последнюю главу.
Двери в подземелье с лязгом распахнулись. В комнату ворвался свет, когда один из танских монахов, что охранял его камеру, вошел внутрь.
– Она готова с тобой поговорить.
20
Люди не меняются так внезапно, как наступают штормы или наводнения, а медленно, с течением времени, как сдвигаются горы или текут реки.
Дворец Шаклахиры был наполнен легкой, размеренной суетой и редкими всплесками эмоций, которые можно было истолковать как граничащие с облегчением и радостью. Лань сидела за одним из столов из розового дерева, которые принесли из сада. Обедать там теперь не позволяли слишком большое количество песка и невыносимая духота. А все потому, что Пограничная печать Алого Феникса исчезла вместе с печатями, которые смягчали климат в Шаклахире.
Бывшие дворцовые повара побаловали Лань ужином из разнообразных блюд, которые удалось приготовить благодаря обширным кладовым. Лань уже знала, что те были заполнены товарами торговцев, которые путешествовали по Нефритовой тропе и нанимали практиков ХунИ для защиты от песчаных демонов. Она старалась не думать об этом, пока поглощала лапшу с кунжутным соусом и сладкие глазированные пирожки со свининой, которые ей принесли застенчиво улыбающиеся повара.
Печать в форме нарисованного киноварью глаза исчезла со лбов служащих, так что теперь они сновали вокруг куда более мотивированные и энергичные. Дилая покрыла дворец защитными печатями, чтобы скрыть его как от проходящих мимо путешественников, так и недоброжелательных элантийцев. Матриарх клана Джошеновой Стали уже составила расписание для патруля и разработала несколько схем защиты в случае нападения.
Теперь же, когда солнце клонилось к закату, а небо темнело, Шаклахира постепенно замедлилась.
Напротив Лань сидел Тай, за которым ухаживали местные талантливые целители. Он доел холодную лапшу и теперь смотрел вдаль отстраненным взглядом. Тот, кто не знал его, мог принять это выражение лица за апатию, но Лань видела печаль и тоску, что скрывались за этим взглядом.
Он скучал.
– Нормальным. Это место кажется почти… нормальным.
Лань вздрогнула от его голоса, а затем и от того, сколько эмоций было скрыто в его словах. Тай редко завязывал разговор, а еще реже говорил о своих чувствах. Его взгляд был пустым и печальным.
Но Лань снова огляделась: бывшие придворные Шаклахиры сидели кучками, а гул их голосов наделял момент новым и столь хрупким покоем.
– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – ответила она. – Немного напоминает дом.
Домом они считали Край Небес, белые, как яичная скорлупа, храмы, спрятанные в скалистых горах, перезвон колоколов среди водопадов и сосен. Их дома больше не существовало: элантийцы разрушили его и похоронили вместе с костями их мастеров.
Лань вернулась к реальности. Следующие шаги, которые им предстояло предпринять, грузом ложились на плечи. Найти четырех Богов-Демонов. Уничтожить их Убийцей Богов.
В последний раз она видела Эрасциуса на Светлой горе Ошангма. Тогда она предпочла показать ему звездные карты, лишь бы он не убил невинных горожан. ХунИ сбежал с Алым Фениксом, а она и Цзэнь теперь были здесь, как и Серебряный Дракон и Черная Черепаха. Королевскому магу оставался только Лазурный Тигр, которого он мог бы привязать к себе… если она не найдет его раньше.
Теперь Лань была известна печать, прозванная Убийцей Богов, даже если она все еще не могла воссоздать ее полностью. Повертев окарину в руках, Лань задумалась о том, что сказала ей Бессмертная на Светлой горе Ошангма.
Бессмертная.
Она даже не осознала, как вскочила на ноги и бросилась к выцветшим шелковым занавескам, что вели в бесплодные сады. На фоне туманного заката пустыни стояла одинокая фигура.
Почувствовав приближение Лань, Эланжуя обернулась.
– Должно быть, ты хочешь меня о чем-то спросить, – сказала она и вскинула голову, как если бы смотрела на Лань сквозь повязку на глазах. – Я отвечу, если смогу.
Лань остановилась перед последней выжившей из клана ЮйЭ.
– Я встретила твоего предка, – сообщила она. – На вершине Светлой горы Ошангма.
Эланжуя замерла. На ее лице отразилась тоска.
– Понимаю, – мягко произнесла она.
Прежде чем продолжить, Лань заглянула внутрь себя, чтобы убедиться, что Серебряный Дракон дремлет, а его ядро надежно спрятано.
– Я попросила ее указать мне путь к Убийце Богов, и она это сделала. Но она предупредила меня, что я не смогу воспользоваться им, пока не познаю его истинное предназначение. – Лань тяжело вздохнула. – Ты знаешь, что она подразумевала под «истиной»?
Эланжуя приоткрыла рот.
– Истина, – начала она и, к удивлению Лань, потянулась к повязке на глазах. Когда та была снята, Лань поняла, почему девушка скрывала свои глаза. Они были такими же белыми, как у Бессмертной, которую она встретила на Светлой горе Ошангма. Когда Эланжуя посмотрела на Лань, у той создалось впечатление, что девушка видит ее насквозь.