Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 28)
Лань улыбнулась в ответ.
– Вы очень щедры, ваше высочество, – сказала она, присаживаясь напротив.
Только когда он откинул волосы назад и повернулся, чтобы посмотреть на нее, Лань вспомнила узор из киновари, который заметила на запястье служанки. Такой же виднелся у принца на лбу.
– СюэЭр, – произнес принц, и Лань вздрогнула, когда из тени появилась фигура девушки. Она ведь даже не почувствовала ее ци. По какой-то неведомой причине присутствие помощницы принца было сложно уловить. – Можешь оставить нас с ЛяньЭр наедине. Позаботься о том, чтобы наши гости Чо Тай и Ешин Норо Дилая ни в чем не нуждались.
Не надо, хотела сказать Лань, потому что отправься СюэЭр о них заботиться, Дилая и Тай не смогли бы обыскать дворец. В попытке найти достойное оправдание она уже открыла рот, но так и не придумала, как при этом не вызвать лишних подозрений.
СюэЭр захлопнула один из вееров и наклонила голову. Только белые волосы – возможно, послужившие вдохновением для ее имени, ведь «сюэ» означало «снег», – слегка зашелестели, как и шелковая повязка на глазах.
И девушка ушла.
Когда внимание принца снова переключилось на Лань, та позаботилась о том, чтобы снова улыбнуться.
– Интересный выбор наряда, – с легкостью заметила она, указывая на свои глаза, чтобы намекнуть на повязку СюэЭр.
– Ей завязали глаза еще в детстве, чтобы она смогла тренироваться, – рассеянно ответил ХунИ, просматривая содержание свитка. – Теперь она предпочла оставить повязку. Возможно, та напоминает ей о матери.
– Для каких тренировок нужно завязывать глаза?
ХунИ уклончиво пожал плечами и сменил тему.
– Ты искала меня, – заметил он и наклонился вперед, отчего свет фонаря осветил его ресницы. – Почему ты здесь?
Она резко вздохнула. Было что-то магнетическое, даже гипнотизирующее в том, что он сидел к ней так близко. Что-то, что побудило ее опереться локтями о стол, чтобы сократить оставшееся между ними расстояние.
– Я хотела узнать вас получше, – ответила Лань, что не было ложью. Она действительно хотела сблизиться с принцем, чтобы выведать информацию об Убийце Богов. Сблизиться, чтобы выведать информацию о нем самом. ХунИ был загадкой. Как и в случае с Шаклахирой, она чувствовала, что для полной картины чего-то не хватало, но пока не понимала, чего именно.
Глаза принца были бесконечно глубокими черными озерами.
– Похоже, мы хотим одного и того же, – прошептал он. – Существует способ открыться друг другу целиком и полностью, без лжи и обмана, Лянь Эр.
– Планируете подкупить меня сливовым вином и пирожками со свининой? – спросила она с дразнящей ноткой в голосе.
Улыбка не коснулась глаз принца. Внезапно возникло неприятное воспоминание о другом парне, хмурый взгляд которого таял, когда его губы изгибались в улыбке, а вокруг глаз собирались морщинки.
Она слегка отпрянула. В сердце зародилась знакомая боль.
ХунИ, казалось, ничего не заметил.
– Хинская практика базируется на разных ответвлениях, так называемых Искусствах или особенностях, – произнес он. – Но существует Школа Мысли, которую когда-то возглавлял клан ЮйЭ. Согласно их взгляду, ци делится на три слоя: ци плоти, ци души и ци разума. Чтобы создавать физические печати, практики зачастую пользуются первым – ци плоти. Кроме этого, есть те, кто общаются с призраками, с эхом, которое мы оставляем после смерти, с ци наших душ.
Лань слушала не моргая. Она подумала о Тае и способности его клана общаться с призраками и читать оставленные душами отпечатки. Школа Белых Сосен не классифицировала эту способность, только присвоила ему титул Заклинателя Духов.
– Возможно, наименее распространены те, кто обладает способностью управлять ци разума. Можно сказать, что данное искусство потеряно для практиков, поскольку им обладал только один клан. – ХунИ улыбнулся. – Мой клан.
Лань приоткрыла рот. Не впервые она бросила взгляд на нарисованный киноварью глаз на лбу принца и задалась вопросом, связан ли он с его искусством.
– Позвольте предположить, – начала она, все еще стараясь звучать игриво, – что вы прятали ваш дар так же, как прятали и этот дворец.
– Действительно. Но впервые мне хочется им поделиться. – ХунИ протянул руку. – Если хочешь, я покажу тебе. Проникновение в ци чьего-то разума, чьих-то мыслей, чьих-то эмоций.
Она взглянула на его протянутую руку. Пальцы ХунИ были длинными и тонкими, кожа мягкой и нетронутой жизненными трудностями. Она не могла отказаться, не тогда, когда хотела разузнать побольше о секретах, что хранили принц и вся императорская семья.
Лань вложила свою мозолистую ладонь в его.
– Чтобы научиться, тебе придется отбросить все, что ты уже знаешь о практике, – сообщил ХунИ. – В какой бы школе ты ни училась, мастера дали тебе только основы. Науку о превращении различных типов ци в печати, которые служат разнообразным целям. Но я поведу тебя к просветлению, которого достигли древние монахи, покажу слои практики, что были утрачены во времени. Обучаясь со мной, ЛяньЭр, ты увидишь, как практика из науки превратится в магию.
Что-то сместилось в воздухе, и когда Лань посмотрела в глаза принца, то увидела в их темноте золотой дворец, кровоточащие розы, огромные горящие крылья. Зрачки его глаз, казалось, расширились, и она почувствовала, что наклонилась вперед, захваченная ими.
Ощущение не было физическим: оно отдавалось в ее разуме, но в то же время казалось поразительно реальным, как если бы кто-то сжал ее череп. Мгновение Лань чувствовала давление, пока ее зрение не затуманилось и в голове не появилось чужое присутствие.
Воспоминания пронеслись мимо потоком красок и звуков: ярко освещенный чайный домик, девушка в бледно-розовых шелках, женщина, что не раз царапала ее броней для ногтей, пыльный ломбард, который держал кашляющий старик…
– Ци разума непостоянна, – раздался чей-то голос. На другом берегу реки воспоминаний стоял ХунИ в красном пао, ярком, как пламя.
– Выбрать воспоминание, чтобы стабилизировать разум. Таким образом, искусство состоит в том, чтобы вытягивать информацию, восстанавливая внутренние нити ци и тем самым уговаривая противника приоткрыть свой разум все больше и больше.
«Я в своей голове», – подумала Лань.
ХунИ обернулся, когда позади него возникла усадьба с внутренним двориком, где в косых лучах солнечного света колыхались ивы. Принц шагнул в воспоминание.
Когда Лань моргнула в следующий раз, она обнаружила, что сидит в кабинете напротив резных окон. Распахнутые, они выходили в большой внутренний двор. Подул теплый летний ветерок, и плакучие ивы на вымощенных камнем дорожках зашелестели. Солнечный свет заставлял пруды переливаться, а после преломлялся на арочном каменном мосту и беседках, которые вились между белыми, как яичная скорлупа, стенами. Все вокруг казалось вырванным из сна изображением.
Лань не могла припомнить, как оказалась здесь.
– Ты снова заснула, переписывая сонеты, – раздался за ее спиной певучий голос. Она обернулась и увидела молодого человека, сидевшего на одном из лакированных стульев. Он склонился над чайным столиком, который она даже не заметила, и разбросанные по нему листки пергамента затрепетали на ветру. По всей их длине тянулись аккуратные вертикальные ряды каллиграфических надписей, которые при ближайшем рассмотрении все же казались расплывчатыми.
– Это… мой дом? – спросила Лань, и ее пронзила такая сильная тоска, что захотелось расплакаться. Только вот она не могла понять почему.
– Конечно, – ответил молодой человек.
Она нахмурилась и снова перевела на него взгляд. Он – красивый, с тонкими точеными чертами лица и волосами, которые струились по плечам, как чернила, – тоже казался знакомым. В улыбке парня было что-то дразнящее, когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, подперев подбородок ладонью. Его щеки пылали, губы были красными, как если бы он их накрасил, но когда она смотрела на его лоб, то не могла отделаться от ощущения, что на нем чего-то не хватает.
Красное… Что-то красное… почему она думала о красном?
– Что ты прячешь? – спросил незнакомец.
Неожиданный вопрос. Лань вздрогнула, ее мысли путались.
Будто бы призванная ее мыслями, на чайном столике между ними появилась окарина.
Воздух начал светиться. Сердце Лань бешено заколотилось, когда перед ними возникла та самая печать. Внутри нее, будто бы пойманная в ловушку, двигалась огромная змееподобная фигура.
Что-то было не так: все ее секреты, которыми она ни с кем не делилась, были выставлены напоказ перед незнакомцем.
За окном облака сместились, ивы поблекли, сверкающий белый снег покрыл землю. Нет, то была не ее усадьба.
Не ее дом.
Этого места больше не существовало.
Окрестности охватила зима: лед покрыл зелень и заморозил пруды. На снегу расцвели красные лужи, и воздух стал тяжелым от запаха металлической ци. Лань обернулась на молодого человека, который сидел напротив. Выражение его лица оставалось непроницаемым, но в глазах читалось удивление. Теперь она могла чувствовать их – нити мыслей и воспоминаний, которые он собрал и выстроил в то, что происходило в данный момент.
Лань ухватилась за ци и оттолкнула ее.
Когда воспоминание разлетелось вдребезги, она ахнула и с трудом открыла глаза. Обстановка – лакированные стулья, резные окна, плакучие ивы и летний свет – растаяла как дым. Она сидела на полу в полутемном кабинете принца, воздух в котором загустел от дыма благовоний, что горели на алтарном столике в углу. Они пахли пустынными розами, чем-то горьким и горелым.